Анализ цикла стихотворений Блок А. А. «Кармен»

Цикл Кармен (1914) открывается восьмистишием, которое набрано курсивом и представляет собой пролог ко всему циклу:

Как океан меняет цвет,

Когда в нагроможденной туче

Вдруг полыхнет мигнувший свет,—

Так сердце под грозой певучей

Меняет строй, боясь вздохнуть,

И кровь бросается в ланиты,

И слезы счастья душат грудь

Перед явленьем Карменситы.

Как известно. Блок осенью 1913 года увидел в спек­такле петербургского театра Музыкальной драмы Л. А. Дельмас, исполнявшую роль Кармен. Личное зна­комство, перешедшее в страстную любовь, состоялось 28 марта 1914 года; пролог к Кармен датирован 4 марта — стихотворение, начатое еще в октябре 1913 г., окончено Блоком за две недели до встречи. В Записных книжках сохранилась запись от 14 февраля 1914 год а: ""Кар­мен" — с мамой. К счастью моему, Давыдова заболела, и пела Андреева-Дельмас—мое счастье.» Сколько волне­ния в этом дважды повторенном счастье! 5 марта Блок снова записывает — задним числом — события 2 марта: "Я страшно тороплюсь в "Кармен». На афише Давыдова, но я тороплюсь, весь день — тревога. Беру 8-й ряд. Вхожу, когда уже началось, увертюра пропущена, уже солдаты на сцене, Хозе еще нет. Рядом оказывается (через даму) председатель общества поэтов. Я жду Кармен (Хозе — тот же, Микаэла — та же). Рядом садится паршивый хам — офицер, громко разговариваю­щий с дамой. Выходит какая-то коротконогая и рабская подражательница Андреевой-Дельмас. Нет Кармен. . Свет гасят, вступление к 4-му акту, я жду - Уже толпа, уже торреадор. Ее нет. Я решаю ждать Хозе. Вот и Хозе, ее нет, на сцене, бездарно подражая ей, томится Давыдова. Я ухожу». Таков протофакт: 2 марта 1914 года А. Блок сидит в восьмом ряду партера театра Музыкальной драмы и ожидает выхода актрисы, Л. А. Дельмас, исполняющей партию Кармен. В стихотворении нет ни партера, ни восьмого ряда, ни "паршивого хама» — офицера с его дамой, ни "председателя общества поэтов», сидящего "через даму», ни Давыдовой, ни даже оркестра, уже исполнявшего увертюру. В стихотворении — океан, гром, молния, сердце. Оно говорит о страсти, потряса­ющей все существо человека. Огромность любовного пе­реживания выражает прежде всего слово-образ океан, от­крывающее стихотворение,—с океаном сопоставлено сердце, человек. Сердце не сопровождено притяжатель­ным местоимением "мое», отчего стихотворение приоб­ретает большую обобщенность, широкий общечеловечес­кий смысл. Парадокс же тут в том, что Блок как бы утверждает: это судьба всякого смертного, ожидающего выхода Карменситы; подставим "мое» — стихотворение в корне изменится, и вовсе не потому, что будет нарушен размер — его ведь можно и сохранить (ср. вариант: Так дух мой под грозой певучей. ), а потому, что общечелове­ческое, чуть ли не космическое, уступит место индивиду­альному. Дико? Конечно, дико, но тут действует особая логика,— логика поэтического искусства. Ланиты: это церковнославянское слово не слишком-то подходит к зрителю оперного спектакля, да и вообще человек сам о себе едва ли скажет, что у него ланиты, а не лицо (или "щеки»). Но Блок так сказать может — именно потому, что он опустил притяжательное местоимение, столь, ка­залось бы, грамматически нужное. Все стихотворение — одна фраза, устремленная к сво­ему концу: Перед явленьем Карменситы. Явление здесь вместо "появление»,— в этом-то и смысл вещи. Слово яв­ление для нас привычно в сочетании, которое послужило названием картины Александра Иванова — "Явление Христа народу». Вместо имени Бога у Блока — имя ис­панской цыганки, прославленное Мериме и Бизе и при­надлежащее хотя и пленительной, но очень земной, даже вульгарной женщине. Блок создал сложную поэтическую систему, в которой имя Карменсита (даже не "Кармен», а уменьшительное — испанская интимно-ласкательная форма этого имени!) — естественно воспринимается как имя богини. Такому восприятию способствует и гранди­озность сравнения сердца с океаном, меняющим цвет, когда над ним полыхает молния, и отождествление ни­как не названного ожидания влюбленного — с грозой, и высокие стерто-романтические слова и сочетания — сердце, слезы, счастья, которые настолько традиционны, что были бы лишены образности, если бы ее не возродил контекст (. сердце под грозой певучей/ Меняет строй. слезы. душат грудь). В эту систему включен и синтаксис: величавая, медли­тельная фраза, начинающаяся с двух придаточных (Как. Когда. ), усложненная, замедленная деепричаст­ным оборотом (. боясь вздохнуть) и параллельными од­нородными членами (И кровь. И слезы. ), движется к своему завершению, к имени Карменсита,— пока оно не произнесено, это имя остается загадкой для читателя, который ожидает любого другого слова, только не это­го,— скажем, имени Афродиты. В систему включены и звучанья слов. Так в трехсложном океан преобладают открытые гласные звуки (А — А),— на него падает два стиховых ударения и оно поддержано гласными в слове меняет; в первом стихе получается вокаличес