Венедикт Ерофеев: "Чтобы быть, как отец, я уходил в запои"

Сын автора скандальной повести "Москва—Петушки" — тоже Венедикт и тоже Ерофеев — грядущий 75-летний юбилей своего знаменитого отца (24 октября) решил в этом году не отмечать. Чтобы избежать светского пафоса, Ерофеев спрятался в глухой деревне. "Побуду отшельником и на юбилей батюшки делегирую супругу, — говорит Венедикт. — Мои дети, то бишь внуки Венедикта Васильевича, тоже поедут. Они хоть и стесняются, но я их туда пинками отправлю. Пусть знают, каким хорошим был их дедушка. Стесняться — это в природе Ерофеевской".

— Венедикт, ваши дети не особо ощутили на себе мощь фамилии. Но вам-то от нее пришлось хлебнуть в прямом смысле слова?

— Мало того, что я — Ерофеев, так еще и Венедиктом назвали. Отец ждал, что у него родится дочь и назовут ее Анной в честь его матушки. А родился я, и в записной книжке за январь 1966 года он написал: "Ждали Анну, но родился Венедикт. Назвали впопыхах".

Фамилия довлела надо мной всю жизнь. Но не оправдал я ожиданий. Когда мне было двадцать с небольшим и отец был еще жив, у меня была не гордость, а тщеславие, что батюшка такой. Я ведь ездил с ним на премьеры, прогоны, литературные вечера. А потом. Есть знаменитый жест, когда Ерофеев машет рукой. Вот так он махнул и на меня. И я ему благодарен за это: он понял, что ничего путного из меня не выйдет, еще когда я учился в школе.

— А на каком поприщие вы решили реализоваться? Чем занимаетесь в жизни?

— Собачек развожу. Я не получил профессии, не выучился ни на кого. В этом случае я всегда ссылаюсь на отца. Помню, когда у него в 1988 году, уже сильно больного, брали интервью и спросили: "Жизнь прошла, хотели бы вы что-то в ней изменить или вернуть?", Венедикт Васильевич ответил: "Жизнь прошла, как прошла, и х… с ней". И махнул рукой.

А моя жизнь могла закончиться еще 25 лет назад. Ведь чтобы хоть как-то соответствовать отцовской фамилии, я уходил в глубокие запои — думал, что это приблизит меня к нему. Сколько раз я был на волосок от смерти и попадал в психушки, сосчитать можно, но это не достойно внимания.

И вдруг я встретил в жизни женщину, которая вытащила меня из этого болота и родила мне двойняшек: мальчика и девочку. Я на нее молюсь и уверен, что это провидение Божье или Венедикт Васильевич следит за мной с того света.

— Он еще и финансовое благополучие поддерживает. Вы ведь живете за счет переиздания книг Ерофеева?

— Да. Я же говорю — всю жизнь существую за спиной батюшки. Уже его нет, а я все за ним сижу — пригрелся. Отца продолжают печатать, ставить спектакли по его произведениям. Один ваш земляк по фамилии Шевченко этой весной порывался сделать художественный фильм по книге "Москва—Петушки", не имея при этом ни денег, ни сценария путного. Но ничего пока не вышло.

Это большой вопрос, почему не берутся за экранизацию. Возможно, одни — боятся, другие — не видят смысла. Третьи вообще не относятся серьезно к "Москва—Петушки". Но я уверен: рано или поздно придет человек, который сделает это. Сам удивляюсь: написано это произведение больше двадцати лет назад, но все равно пользуется популярностью. В этом году будет уже пятое переиздание "Петушков". Даже молодежь, которая многого из того времени не знает, не остается к нему равнодушной.

— Вы до сих пор живете в Петушках, которые воспел в книге отец. Почему не переберетесь подальше от этих мест?

— А куда? Жил в Москве десять лет, но три года назад переехал в Петушки. В столице мне внимание опостылело. Сначала, конечно, прельщало, что меня узнают. Но это было поводом выпить. Если узнавали, что я Ерофеев, приходили ко мне с водкой. Как это к сыну Венечки приехать без водяры? Раньше ездили так к отцу, а теперь ко мне. Прошло столько лет, а ничего не меняется. Но к нему за одним приезжали, а ко мне — чтобы разгадать, какую тайну он зашифровал в "Петушках" и кто убил главного героя. Только пью я сейчас редко — один или два раза в год и именно в конце октября, в день рождения отца. Тогда ко мне едут и едут, поэтому я забрался в глухую деревню, смотрю на луну — и мне здорово.

— В своих интервью Венедикт Васильевич открыто называл своего сына дурачком. Вас это не задевало?

— Из его уст это звучало очень ласково. Дурачок и дурачок — мне от отца не нужно было никакого внимания. Я смотрел на него с интересом и все время пытался его разгадать. Мне было намного проще наблюдать за тем, как его обхаживали и любили, со стороны. Он был человеком не от мира сего. Я вообще убежден, что гении не должны иметь детей — не для того они рождены. Вот смотрю на Никиту Высоцкого: он тоже под этим постоянным гнетом. Хотя отец меня очень любил, старался приезжать ко мне с какими-то подарками, сначала раз в год, потом реже, но мне этого хватало. Если честно, меня всегда тяготил его приезд. Может быть, это влияние бабушки, которая меня растила до 16 лет. Как для любой тещи, для нее было важно, чтобы зять приносил в дом деньги, хлеб и гвоздь мог забить. Но Венедикт Васильевич был из другого мира, все это было не для него.

А еще я не любил его приезды потому, что всегда начиналась попойка. Пусть с цитированием стихов и классической музыкой, но попойка, в которой участвовали все: отец, его друзья, моя матушка. А пьяной мать становилась агрессивной. Во время пьянки они умудрялись у меня еще чего-то спрашивать. Обычно кричали: "Дурачок, а прочти-ка нам Тютчева, Северянина. " Но если я наизусть декламировал им Тютчева, они просили прочесть Чехова. Так что все время я был на прицеле и не попадал в категорию хороших, умных мальчиков. Но совершенно не расстраивался по этому поводу — знал свои силы. В 9—10 классе забросил учебу и ушел в армию, оттуда — в совхоз. А потом по накатанной — все 90-е были пропиты.

— Какие у вас отношения были с отцом? Делился ли он с вами своими переживаниями?

— Не воспринимал он меня всерьез — у нас не было серьезных разговоров. Да и зачем ему со мной было откровенничать, когда он никому не открывал душу. Он ко мне относился достаточно твердо: если я ему надоедал — сам понимал, что нужно уйти и не выводить его из себя. Другие не понимали, поэтому он их выкидывал на лестницу. А мне разрешал к нему приезжать потому, что я его сын. Это был мой пропуск и билет. Чтобы скрыть свое волнение, я отстаивал огромную очередь за водкой. Покупал литр и ехал к нему. А там напивался и нес черти что.

Ездил я к нему часто, но почему-то мне казалось, что по приезде обязательно нужно с ним выпить. Прошло уже столько лет, а я до сих пор об этом сожалею. Ему и врачи запрещали — одна операция за другой. Он все запреты нарушал. В такие моменты ему нужна была Наташа, которая в последние годы стала его ангелом-хранителем и не допускала к нему лишних людей.

Вокруг него всегда народа было достаточно, а после выхода "Петушков" началось что-то неимоверное. Кого у него только не было! Бывало, я приезжал в середине недели, не выбирая дня, а у него уже сидело человек пять-десять. Все хотели сделать Венедикта Васильевича своим щитом или флагом. Среди них были собутыльники и те, кто просто хотел познакомиться с Венечкой. Это тогда было, как бы сейчас сказали, в тренде. Приходили, к примеру, полоумные поэтессы, которые хотели знать оценки своим стихам и прозе. И все шли не с пустыми руками.