БОЛЕВОЙ ПОРОГ: "Чеченский конфликт". Литература.

Вмиг прошло сожаление о пацанах, об их загубленных душах, и только злость, злость такая, что зубы свело судорогой. Если надо, за своего бойца, русского, многих своей рукой сокрушу и своей жизни не пожалею, лишь бы только вернуть его, балбеса, домой, живым и невредимым. Тут с лестницы донеслись крики моих бойцов. – Товарищ капитан, товарищ капитан, кого-то нашего нашли, там, на крыше! – захлебываясь, кричал Американец. Я стрелой вбежал по лестнице, и не было никакой одышки. На крыше, прибитый гвоздями, как Иисус, на кресте лежал наш боец. И даже несмотря на покрытое коркой грязи разбитое лицо, я опознал его по фотографии – Семенов. И хоть я, может, и видел его всего раз десять, и даже не общался с ним, ком подкатился к горлу, на глаза навернулись слезы, защипало в носу. Я пожалел, что не знал его раньше, по-моему, он вообще был прикомандирован к нашей бригаде прямо накануне отправки в Чечню из Абакана. – Они его приколотили к кресту и поставили на крыше, видимо, взрывом его опрокинуло, поэтому мы и не заметили, – начал объяснять Пикассо, почему-то ему было неловко, что не сразу обнаружили парня. – Наш это солдат, – с трудом прорывая комок в горле, сдерживая крик и маты, как можно спокойней произнес я, – Семенов из саперов, пропал в «Северном» на разминировании. Нашел его военный билет на одном из стрелков. Бойцов как током ударило, они начали суетиться вокруг Семе-нова, бережно снимать с креста, при этом старались не повредить его, обращались как с живым, перешептывались, чтобы не разбудить, а у самих слезы капали и капали, мешая работать. Я отвернулся, достал пачку сигарет, закурил, жадно затягиваясь, загоняя клубок дальше внутрь. Искоса посматривал, как продвигаются дела. Когда сняли Се-менова с креста и из валявшихся рядом тряпок и досок соорудили что-то вроде носилок, уложив на него мученика, я сказал: – Клей, выходи на «коробочки», пусть подъедут поближе, передай, что несем «груз 200». Наш «груз 200». Я пошел впереди, проверяя дорогу. Бойцы осторожно, обращаясь как с раненым, несли Семенова на носилках. Замыкал шествие Клей, нагруженный радиостанцией и остатками того оружия, которое мы обнаружили у духов. Выйдя из подъезда, мы погрузили тело в отсек для десанта и поехали. По себе я чувствовал, что сейчас горе тому духу, кто попробует высунуть нос на нашем пути. Для подтверждения своих мыслей я оглянулся и увидел у бойцов такие же страшные пустые глаза, как и у меня самого, только пылает внутри огонь мщения и ничего больше – ни одной мысли, пустота. Крови, крови, крови хочу, чтобы излить свою ярость, чтобы под прикладом треснул череп, под ботинком хрустнули ребра. Костяшками пальцев пробивать и рвать артерии, заглянуть в глаза перед смертью и спросить его, ее, их: «Зачем ты, падаль, стрелял в русских?» Ну, держитесь, суки, не будет вам пощады, никому не будет, ни старикам, ни детям, ни женщинам, никому. Правы были Ермолов и Сталин – данная народность не подлежит перевоспитанию, лишь уничтожению. БМП, как бы чувствуя наше настроение, рвались вперед, двига-тели работали ровно, без перебоев, периодически окатывая нас жирными выхлопами несгоревшей солярки, добавляя к нашему черному виду некий щегольской глянец. Но глаза не переставая пылали безумным огнем, требуя мести, и не было в этот момент в душе места для трусости, не было желания убежать. Наверное, именно в этом состоянии человек ложится на амбразуру, чтобы своей жизнью спасти другие. Желание мести перерастает в заботу о ближнем, находящемся рядом с собой, появляется чувство самопожертвования ради других. Кося одним глазом на окружающую обстановку, я кожей чув-ствовал шевеление в развалинах домов. Положив автомат на локтевой сгиб, пошарив в кармане, извлек остальные военные билеты, забранные у мертвого духа, и начал читать. Петров Андрей Александрович, так – Майкопская бригада. Елизарьев Евгений Анатольевич – внутренние войска (у внутренних войск и пограничников номера частей четырехзначные, в армии – пятизначные). Всего восемь билетов. Всего во-семь жизней. Где вы, парни? Видимо, об этом никто никогда не узнает, и будет мать до конца жизни своей плакать, нет могилы сына, некуда прийти. Страшно все это. Досмотрев билеты, я убедился, что нет больше бойцов из нашей бригады и нет моих земляков. Спрятав билеты, оглядел своих архаровцев и покачал головой, говоря тем самым, что из наших больше никого. Они вновь отвернули свои сосредоточенные лица и начали внимательно осматривать проносящиеся мимо места недавно прошедших боев. Разрушенные здания, дома, вывороченные с корнем деревья. Местами виднелась сгоревшая брошенная техника. Как правило, это были сожженные танки, с оторванными, отброшенными на много метров башнями, разорванными гусеницами. БМП или БТР, у которых броня потоньше и сами они полегче, разрывало в куски – многое зависело от того, куда попадет гранатометчик, а также какой боекомплект находится внутри. Некоторым механикам везло, другим – нет.

• Все записи
• Записи сообщества
• Поиск

АБОНЕНТ ВРЕМЕННО НЕ ДОСТУПЕН.Автор. О.Палежин.+35

— Прикинь по городам братского народа Украины, факельные шествия неонацисты проводят. да-да, внуки или правнуки, тех самых, с кем наши дедушки воевали? Слышишь, о чём я тебе толкую?— И чего? Хрен с ними, другая страна вроде.— Бля, так поют-то громко знаешь что?— Что?— Москаляку на гиляку, ну типа тебя русского как бы было не плохо, повесить или сжечь, к хуям. — А чего они такие на нас?— Думают что из-за родственных с нами связей, не стать им полноценными европейцами. На ушах тонны лапши, о собственной уникальности. Доказать хотят всему Русскому миру, что не братья нам. Хотя не. не нам, а Европе что-то всё время доказывают.— Пусть ходят и поют, те чего? Сами там разберутся. Погоди. а что, там в Европе?— Трусы кружевные, и пидоры у власти!

— Едешь, нет?— Куда?— Как, куда? Ты новости читаешь? На Украине госпереворот. Все наши уже там. Эти твари всё рускоязычное население страны кошмарят. Мирняк гибнет. Шахтёры восстали. — Так другая-ж страна?— Пффф. как ты заебал, я оттуда позвоню.

— Первый. я седьмой, ты держись там слышишь? Вы, у нас в козырях. Три коробочки не дошли, к вам. Как понял приём?— Слышу седьмой. Куда мне деваться. Огурцов бы побольше. Главное сами не проморгайте, а то и вам, и нам пиздец.

— Алло, ты как там, жив?— Да. Женюсь скоро?— А что гремит, у вас?— Артиллерия укров по нам хуячит, родителям привет. Сегодня больше не звони!

Абонент временно не доступен.

Ту-ту-тутуту. бух, бух, бух.— Седьмой, я первый, он разулся сука, как только пулемёт заглохнет, разреши я сожгу его нахуй.— Первый, я седьмой, даю добро. пусть за Одессу ответят. Комбат тебе привет передал, кольца взял в Донецке сегодня. Белое золото, скромно и со вкусом. На кафэхе бронь. К нам вторая ленточка дошла, держитесь, мы скоро.

— Уа, уа, уа, — подержи Серёжку, я вам сейчас кашки сварю. Сегодня гуманитарка пришла из России, еле отстояла, в очереди.Дзииииииинь. Дзииииииинь.— У аппарата.— Братик, ждём тебя у подъезда! Глянь в окно. Белая шестёрка, с георгиевской лентой на дверях. Пора!— Выхожу. Прости родная, опять началось.

— Ты в Россию вернешься? Нам бы внука увидеть.— Мама, я и так в России. Только в её самой непризнанной части. Как обстановка стабилизируется, так и приеду, к вам с Сонечкой и Серёжкой. Не болейте, ждите.

Дзииииинь, дзииииииинь.— Это я, командир твой, ты где сейчас?— Где, где, на позициях . где мне быть ещё Лёха?— Я в общем не знаю как сказать. Сонечка, с Серёжей погибли. Артобстрел. Мне только, что доложили. Сейчас тебя сменят.

Абонент временно не доступен.

Абонент временно не доступен.

Абонент временно не доступен.

— Куда прёте хлопцы?— На Киев!

Купить книгу: https://vk.com/id21744706 Повесть: "Памятник бешеной пехоте". Автор: Константин "Питерский" Масалёв. Кавалер Ордена Мужества . Бешеная рота разведки 166 бригады. Годы событий: Первая чеченская кампания.Показать полностью.

– Десант, ты меня слышишь? Очнись, куда попали? Десант дышит, но, похоже, потерял сознание, только постанывает. Пытаюсь вколоть ему промедол, но пальцы обледенели настолько, что не в состоянии сжать тюбик с обезболивающим. Долбаный снег!.. – Всё, пацаны, надо отходить на позиции, пока нас тут всех не положили. Макс прикрывает, а Снайпер, Колдун и я затащили Десанта на верх склона к нашим окопам, залегли и теперь прикрываем отход Макса. Всего десять минут назад пацаны ушли в «секрет» и вот на поролись, бля… Я как чувствовал: дважды повторил перед выходом – если будет раненый или засада, сразу давать красную ракету. Мы выходим вперёд и прикрываем эвакуацию и отход… И вот теперь лежим, пытаемся отдышаться. Что-либо спрашивать у Колдуна бес полезно, с него и в мирное время двух слов не вытянешь, а сейчас, похоже, он замолчал надолго, так что пытаю Снайпера: – Снайпер, что случилось? – Закурил Десант, только затянуться и успел… Наверное, «чеховский» снайпер… – Какой, бля, снайпер?! Снег сыпет! В «ночник» вообще ни хуя не видно!!! Откуда стреляли? – Хуй его знает, снизу вроде. В натуре, ни хера не видать… Прибежал Кобра, обрадовал: – Радиоперехват был, Басаев дал приказ Торпеде не выпускать нас из Хиди-Хутора, запереть здесь. Сказал ещё, что миномётыуже выслал. Радиоперехват был полчаса назад, так что по окопам, пацаны. Десант, похоже, умрёт, до утра не дотянет, а вертушка в такую погоду точно не полетит, тем более – ночью. А с миномётами «чехи» погорячились – вряд ли они станут своими руками разносить деревню. Мы вчера полдня минировали растяжками этот долбаный лес, а сегодня ночью «чехи» там как у себя дома шарятся – мистика, бля… – Макс, глянь, как там Десант? – Дышит ещё… Напряжённый сегодня денёк выдался… . Это точно, день не задался уже с утра. С рассвета ждали колонну ОМОНа. Им навстречу отправился взвод управления начальника разведки «Зимний». Основная задача «Зимнего» была разведать обстановку на дороге, а заодно сопроводить колонну ментов до Хиди Хутора. «Чехи» зря ночью времени не теряли, закрепили на дереве мину МОН-50, а растяжку от мины пустили над дорогой, выше человеческого роста. Пеший дозор растяжку не то что не задевал, а вообще не заметил. Зато БТР «Зимнего» на полном ходу влетел в ловушку. Все четыре разведчика, сидевшие на броне, оказались посечены осколками. Пацанам поотрывало руки, ноги, выбило глаза. Погода с утра испортилась окончательно, снег с дождём, видимость нулевая, и эвакуация раненых вертолётом стала просто невозможна. Колонну ОМОНа предупредили о возможных засадах, и они проскочили в село без проблем. Закралось сомнение, что «чехи» специально пропустили ментов в Хиди-Хутор, преследуя какие-то свои, не очень понятные цели. …А ментам все чеченские идеи и цели безразличны, у них своя работа – окопаться и устроить блокпост, собрать у мирных оружие и забрать в фильтрационные лагеря всех, заподозренных в нехороших делах. Ментов человек тридцать-сорок, и мне интересно, как они собираются отбиваться тут без нас, когда мы уйдём воевать дальше. Перережут их тут всех на хрен, но, в общем, это их проблемы……А у нас проблемы более приземлённые – сухпай на руки выдаётся на трое суток, а съедается, как положено, за пару дней. И так по лучилось, что на следующие три дня получим консервы только завтра, а сегодня кушать нечего… Я, Десант и Прист залегли в засаду на окраине леса, наблюдаем за пасущимся стадом баранов и ждём, когда какой-нибудь баран зайдёт в лес, а пастух при этом отвернётся. Баран в стаде – это чей то баран, и брать его нельзя – это мародёрство. А баран в лесу – это стопроцентно дикий баран, а значит, ничей, то есть наш! Ждали не долго. Один из баранов наконец сунулся в лес и тем самым поставил крест на своей судьбе. Отогнав его поглубже в лес и пристрелив из бесшумной винтовки ВСС, мы приступили к скоростной разделке, но пастух, видимо, что-то заметил и, бросив остальное стадо, бегом рванул в Хиди-Хутор. – Пастух, похоже, за замполитом помчался… – Так чего, барана бросаем? – Сейчас, бля, это уже не баран, а наш ужин. Короче, я пойду тормозну их, если что, а шкуру, голову и кишки бросаем здесь, типа баран нарвался на растяжку… Бросив в лесу гранату и тем самым создав нам алиби, я с озабоченным, но абсолютно честным видом сел поджидать пастуха. Лучший способ защиты – это нападение, и, используя эту нехитрую мудрость, мне не составило труда его запарить: – Где мой баран? – В лесу твой баран. – Вы украли его! Мародёры!!! Замполит и пастух уставились на меня, ожидая ответа. Ну что же, настало время прочитать небольшую лекцию: – Твой баран – он баран и есть. Попёрся в лес, а вся «зёленка» здесь довольно густо заминирована. Взрыв слышал? Как думаешь, что там бабахнуло? А если ты такой же баран, как и твое стадо, томожем смело идти в лес на поиски. Даю сто процентов, что через пять-десять минут твои кишки будут болтаться на дереве рядом с кишками твоей пропавшей собственности. Пастух с немым вопросом в глазах оглянулся на замполита. Зам полит, как истинный офицер, решение принял моментально: – Сейчас пойдёшь с пастухом в «зелёнку» и покажешь ему место, где его животное отдало душу Аллаху. Выполняй приказ, сержант. Я прикинул, что пацаны должны были успеть слиться. – Ну пошли, отец. Главное, ступай за мной след в след. Вот перед замполитом говорю: сойдёшь хоть на шаг в сторону – и я за тебя не отвечаю. Чечен покосился на мою алисовскую бандану с черепами: – Слушай, а зачем ты платок с костями носишь? – А это обозначает, что я очень безбашенный и отмороженный смертник-камикадзе. Кто носит такой платок – тот должен убить и съесть десять чеченов… Остановившись на кромке леса, я показал на белеющую в глубине леса шкуру: – Вон, видишь? Хорошо рвануло твоего барана, мало что осталось… Ну что, убедился? Вопрос исчерпан? Пастух, что-то бормоча по-чеченски, кивнул, пошёл обратно к своему стаду и погнал его в Хиди-Хутор. Вернувшись к своим позициям, я застал Кобру на броне БМП. Заметив меня, он крикнул: – Давай на броню… — Куда едем? — К роднику, там местные кучкуются, похоже, какая-то нездоровая херня намечается

С ДНЁМ ЗАЩИТНИКА ОТЕЧЕСТВА

От администрации группы "БОЛЕВОЙ ПОРОГ: "Чеченский конфликт". Литература" от всей души поздравляем вас с Днем защитника Отечества! Во все времена самым ценным в нашей жизни были мир, спокойствие и стабильность. Не случайно этот праздник имеет богатую и славную историю! Он всегда являлся данью глубокого уважения ко всем, кто служил и служит во благо нашего Отечества от покрытых сединой и увенчанных наградами фронтовиков до молодежи, которая только недавно надела военную форму. Именно они охраняют наш с Вами покой, проявляя смелость, благородство и самоотверженность. Мы знаем немало примеров, когда при смертельной опасности против недруга становились под ружье и зрелые мужчины, и старики, и мальчишки, и женщины. Пусть такая необходимость больше никогда не возникнет и над нами будет всегда мирное небо. Желаем всем защитникам Отечества крепкого здоровья, счастья, творческого вдохновения и успехов!

ЦЕХАНОВИЧ БОРИС ГЕННАДЬЕВИЧ. Звание: подполковник. Кавалер двух Орденов Мужества. Ветеран первой и второй чеченских кампаний. Должность: Начальник артиллерии 276 полка 11-ая книга журнала "Болевой Порог". Отрывок из повести: Дневник артиллериста. Заявки на книгу: https://vk.com/topic-134213200_40341163 Показать полностью. ВЫХОД КНИГИ: АПРЕЛЬ-МАЙ 2022.

После расчёта полка и перед прибытием нового пополнения образовалась пауза в несколько дней. И я решил съездить в Курган, тем более что звонил Степан Вершинин и сообщил – родители Сашки Шароборина ждут меня. 15 мая сел на междугородний автобус и через пять часов вышел на автовокзале Кургана, где меня уже ждал Степан с незнакомцем. - Товарищ подполковник, позвольте представить, отец Саши Шароборина – Андрей Вениаминович. Мы крепко пожали друг другу руки и перекинулись ничего не значившими фразами, после чего Степан подвёл нас к новенькой «Волге». - Вот, товарищ подполковник, купил на боевые…. И ещё деньги остались. - Молодец, Степан. Только давай договоримся сразу. Теперь я для тебе Борис Геннадьевич… ты всё-таки уже гражданский человек. Быстро промчались по улицам города и остановились во дворе пятиэтажного дома. Нас ждали: Ольга Аркадьевна – мама Саши и два его брата Владимир и Николай. После суеты знакомства мы сели вокруг стола в большой комнате. Пора было начинать. - Ольга Аркадьевна, Андрей Вениаминович, Володя, Николай – то что случилось с вашим сыном и вашим братом могло случится с любым из нас. Мог погибнуть я, мог погибнуть ваш земляк Степан Вершинин. Мог погибнуть любой из других солдат – Евдокимов, Ахмеров, Бердюгин, Попов… Но погиб именно Саша. И в какой-то степени к его гибели причастен и я. Это я его выбрал идти со мной в бой. Должен был идти Евдокимов, а выбрал я Сашку. И прежде чем начать рассказ как погиб ваш сын хочу у вас попросить прощения. Я встал из-за стола и огляделся: Николай и Владимир сидел рядком на диване и, зажав руки между колен, внимательно смотрели на меня. Ольга Аркадьевна чуть сгорбившись, положив руки на стол, смотрела мне прямо в глаза. Это были глаза матери, которая пережила основную часть горя, когда ей сообщили о смерти сына и когда она его хоронила. Вроде бы выглядела спокойно, но за этим спокойствием чувствовалось огромное напряжение. Ей опять придётся пережить смерть сына и эта смерть останется с ней на всю оставшуюся жизнь. Андрей Вениаминович держался чуть свободнее – мужчины более скрытные и больше в себе переживают горе. - Я хочу просить прощения не зато что взял вашего сына в бой. Он там погиб. Это моя воля и моё решение – это моё право командира. У каждого солдата есть мать и отец, и я как командир не должен думать об этом. Я прошу прощения за то, что не смог вытащить тело вашего сына, к своим. Так сложилась ситуация, что мне пришлось его оставить. Его вытащили через неделю, но я до сих пор чувствую свою вину перед вами именно за это.… Я прошу прощение…. Ольга Аркадьевна медленно закрыла глаза и кивнула головой, принимая моё прощение. Я сел и начал рассказ. Выдержка изменила Ольге Аркадьевне и она бурно зарыдала, уронив голову на стол. Выйдя на балкон, удручённо спросил, у Андрея Вениаминовича: - Мне, может быть, не стоило рассказывать? - Нет, нет, Борис Геннадьевич, всё нормально… А через пять минут на балконе появилась и Ольга Аркадьевна: - Борис Геннадьевич, извините меня пожалуйста. Пойдёмте, расскажите что было дальше. Пока мы были на балконе пришли одноклассницы и молодая учительница, с которой перед армией дружил Саша. Рассказ закончил в полном молчании. Все плакали. Немного посидели за столом: помянули Сашку и всех погибших. После чего съездили на кладбище, на его могилу. На следующий день, перед отъездом, я со Степаном Вершининым зашли в школу, где учился Шароборин. После разговора с директором школы, занятия были прерваны и учеников всех классов собрали на общешкольную линейку, где я выступил и рассказал, как воевал и погиб их бывший ученик разведчик Шароборин. Через месяц мне позвонил Степан Вершинин: - Борис Геннадьевич, помните, когда вы приезжали к Шаробориным, то вам рассказывали, что ежегодный областной турнир тяжелоатлетов был назван именем сержанта Шароборина? - Конечно…. - Так вот брат Сашки выиграл этот турнир и его теперь посылают на «Россию»…. - Молодец, парень. - И ещё, в школе после нашего посещения открыли уголок посвящённый Шароборину и решили пробить через администрацию области, чтобы школу назвали именем сержанта Шароборина. - Хорошо. От себя хочу сказать после приезда из Кургана я написал письмо в городскую думу и попросил рассмотреть вопрос о названии одной из улиц именем Шароборина. Вот жду ответа. Ответ пришёл в августе. На именном бланке городской думы был отказ. Озлившись и убив много нервов, я сумел узнать номер телефона спикера городской думы и после многократных попыток дозвонился до него. - Да, я помню, - в трубке рокотал хорошо поставленный барственный голос, - мы на одном из заседаний обсуждали этот вопрос и решили – ни какие улицы именем красных или белых не называть. Выслушав спикера, я резко ответил. - Вы сейчас хотя бы вдумались что сказали? Какие белые, Какие красные? Вас просят назвать улицу именем Русского солдата…

ОТРЫВОК ИЗ ПОВЕСТИ: "ДНЕВНИК АРТИЛЛЕРИСТА". Автор Цеханович Борис Геннадьевич. Звание: подполковник. Кавалер двух Орденов Мужества. Ветеран первой и второй чеченских кампаний. Должность: Начальник артиллерии 276 полка11-ая книга журнала "Болевой Порог".

Проводив взглядом сапёров, снова стал наблюдать за окраиной Грозного. На улицах по прежнему не было видно ни местных жителей, ни боевиков, хотя внезапно возникающая стрельба в разных местах Кирово, доказывала – противник присутствует и их достаточно, чтобы атаковать нас и сбить с занимаемых позиций. Тем более, что сейчас, на этих позициях, кроме меня и моих двух бойцов, да сапёров, никого не было. Откинулся от прибора и вновь взглянул на сапёров, которые толпились у своих машин, наблюдая за уехавшими. Только вновь прильнул к окулярам оптического прибора, как уловил звуки вспыхнувшей интенсивной стрельбы. Сапёры внезапно рассыпались и укрылись за экскаватором – наверняка, их тоже обстреляли.

Я схватил микрофон и стал вызывать Яблокова, но без толку. Эфир лишь шипел помехами и молчал. Бросив микрофон, метнулся к выходу из окопа, и тут же столкнулся с солдатом-сапёром, прибежавшим ко мне.

- Товарищ подполковник, - заполошно закричал боец, ещё шире распахнув свои испуганные глаза, - ИМРку подбили… Идёт бой… Что делать? Вы единственный офицер на позиции…

Схватив солдата за руку, я как можно спокойнее сказал, - сейчас накрою духов артиллерией, а потом что-нибудь придумаю.

Сапёр с надеждой посмотрел на меня и умчался назад, а я подскочил к карте и, быстро подготовив данные, передал их на огневые позиции.– «Самара», только поточней работать. Наши в засаду попали!

Две минуты, за которые дивизион успел навести орудия и открыть огонь, пролетели мгновенно, но я так и не смог принять решения. Что делать? Как действовать? Звуки разорвавшихся снарядов, прервали мои колебания. Я подготовил огонь так, чтобы снаряды рвались сзади вершины высоты. Так, чтобы они отрезали пути отхода боевиков, нервировали их, отвлекали, и не нанесли поражения оставшимся в живых сапёрам. - Попов, со мной. Евдокимов остаёшься здесь на связи, - я схватил автомат и метнулся к выходу, где тут же столкнулся с двумя незнакомыми офицерами, спокойно спускающимися в окоп. - Кто такие и откуда? – Резко и с напором спросил растерявшихся военных. - С 99 артполка, приехали посмотреть и пострелять с этой позиции. - Отлично, - схватил за руку первого артиллериста и подтащил его к карте. Резким движением очертил чёткий овал района целей за вершиной, а потом ткнул туда же карандашом. - Я, начальник артиллерии полка. Наши сапёры попали в засаду вот здесь. Я сейчас подымаю солдат и беру высоту, а вы бьёте сюда, сюда и сюда. Смотрите, только по мне не попадите. Всё я помчался. - Евдокимов, ты теперь тоже со мной, - и выскочил наверх к Попову.- Товарищ подполковник, товарищ подполковник, - я обернулся на заполошенные голоса офицеров-артиллеристов и увидел их растерянные глаза. Успел усмехнуться, поняв их замешательство. Минуту назад они спокойно спускались в окоп, чтобы не спеша изучить обстановку с этой стороны и немного пострелять, а к обеду, с чувством честно выполненного долга, убыть в своё расположение. И вот через минуту уже надо работать, поддерживать какую-то атаку, да ещё и не попасть по своим. Я усмехнулся и сделав зверское лицо, заорал:

- Огонь, товарищи офицеры, огонь!

Сапёры, перестав метаться у машин, и мчались мне навстречу толпой.Стой-й-й-й, бойцы-ы-ы-ы! – овелительно заорал я подняв над головой автомат. Мимолётно вспомнив похожий эпизод из фильма «Чапаев». - Куда бежите? Сколько там человек?

Солдаты, словно наткнувшись на стену, и остановились. Первый из них выкрикнул: - К разведчикам бежим. Нас восемь человек с начальником!

Действительно, недалеко от КНП располагались разведчики, но они уехали с Тимохиным и Малофеевым.

- Назад, выручать надо своих. – Взмахнул я автоматом в направление высоты.

Бойцы дружно развернулись и побежали обратно. Через полминуты мы были у машин и приостановились. Одного беглого взгляда хватило, чтобы оценить ситуацию. Голый, открытый склон нашей высотки с пожухлой травой на протяжении 150 метров спускался вниз, и заканчивался неглубокой лощиной. К вершине с позициями боевиков подымался такой же голый, без единого кустика склон, покрытый сухой травой. Ни единого укрытия. На самой вершине жидко дымила ИМР, лишь иногда робко выкидывая открытое пламя. Сзади вершины в небо вздымались дым и земля от разрывов снарядов второго дивизиона. Успел отметить - бьют точно. В сорока метрах от машины суетилось до полутора десятка боевиков, которые непрерывно били из автоматов по сапёрам. Те, огрызались огнём, у дымящийся машины. Решение пришло мгновенно. Решительно атаковать, как минимум отвлечь хотя бы часть боевиков на себя, и дать нашим выйти из зоны обстрела.– В цепь, рассыпаться в цепь и вперёд на вершину, - я резким взмахом руки показал направление атаки и первым ринулся вперёд. Справа и слева от меня солдаты развернулись в цепь и затопали сапогами следом. Бежать было легко, мне мешал бинокль, мотаясь по груди и отвлекая часть моего внимания. В раздражение сдёрнул его с шеи и отбросил в сторону. Вскинул автомат и на ходу дал несколько коротких очередей по вершине. - Огонь, всем огонь. Отвлекать на себя внимание, - солдаты послушно застрочили из автоматов по мелькавшим боевикам. Ответ не заставил себя ждать. Через мгновение пули засвистели вокруг нас, всё ближе, точнее и гуще. Через сто метров мы вынуждены были залечь в лощине. До вершины оставалось метров триста.

- Всем! Внимание! По одному магазину, огонь по вершине, - и я первым открыл огонь. Но это было только половинчатое решение. Я прекратил стрелять и стал мучительно размышлять – Что делать дальше?

Атаковать дальше по голому склону – значит положить пацанов при минимальном результате. Оставаться здесь, стрелять отсюда пользы не принесёт. Надо что-то придумать. Мысли метались в голове, а решения всё не было и не было. Я приподнялся над краем лощины и увидел, как несколько человек, пригнувшись, метнулись в сторону Кирово, вполне возможно с целью обойти нас. Ровная строчка автоматной очереди прочертила землю около меня и заставила скатиться вниз. Но у меня уже было готовое решение. - Сержант, – я ткнул пальцем, ты и ты. Сержант, ты старший: по лощине идёте влево и оттуда заходите в тыл высоты. Со своей стороны атакуете боевиков.Я повернулся в другую сторону и теперь пальцем указал ещё на троих.- А вы остаётесь здесь и огнём обозначаете всех нас. Все остальные за мной. Приготовиться.

Я сорвался с места и побежал по лощине вправо, и уже через сто метров выскочил на довольно крутой и высокий склон. Он проходил в ста метрах от окраины Кирово и возвышался на тридцать метров над. За мной выскочило ещё десять солдат и Евдокимов с Поповым. Я решил по склону пройти вперёд метров триста и атаковать духов справа, тем самым зажать их в тиски.

Мы мчались по крутому склону, рискуя каждую секунду сорваться вниз или скатиться, к самым домам. Помимо всего, мы сейчас являлись отличной мишенью для боевиков, скрывающихся среди домов. Быстро продвигаясь по склону, тем не менее мы поглядывали на окраину и были готовы немедленно открыть ответный огонь. По моим ощущениям, мы вот-вот должны были столкнуться с неизвестными, которые тоже откатились на склон и двигались нам навстречу. Обострённое чувство опасности не подвело: из-за очередного изгиба склона на меня, бежавшего впереди, выскочило несколько вооружённых людей. Я немедленно присел на колено и вскинул автомат, чтобы полоснуть очередью, но успел заметить. Это были сапёры с Яблоковым.

- Не стрелять, - заорал своим солдатам и вскинул руку, обернувшись назад. С удовлетворением отметив, что Попов упал на бок на склон и целился из автомата по группе Яблокова, а Евдокимов, поняв мой манёвр с приседанием на одно колено, держал автомат надо мной, готовый также открыть огонь. Сапёры бестолково толпились за нашими спинами, мешая друг другу.

С шумом выдохнув , я подошёл к Яблокову: – Андрей, это все у тебя?

Начальник инженерной службы обернулся назад и оглядел свою группу.- Да все. Ещё двое сейчас подойдут – прикрывают. Ну, мы и влипли, Боря. Как выжили не пойму? У меня только двое раненых, и то легко.

Андрей повернулся и показал на двоих солдат: один был с голым торсом, но всё своё имущество и оружие держал в руках. В этот момент он повернулся и я увидел у него на спине неглубокую, но длинную рану. Кровь уже перестала сочиться и подсыхала. А на стоящем рядом сапёре двое товарищей разрезали штанину и быстро мотали бинт на ногу. В это время из-за поворота вынырнули последние двое солдат и мы, поглядывая на таившую угрозу окраину, двинулись обратно, к КНП. Навстречу бежали офицеры-артиллеристы и сопровождающие их солдаты. - Товарищ подполковник, а куда огонь то открывать? – Переведя дух, задал вопрос высокий майор. Только сейчас обратил внимание, что второй дивизион прекратил огонь - Я же вам показал на карте. Чего огонь не открывали? – Офицеры быстро переглянулись, но молчали, - ладно, полезли, покажу куда.

Цепляясь за траву, полез вверх, следом за мной начали карабкаться артиллеристы. Добравшись до обрывистого края, выглянул и стал рассматривать вершину в двухстах метрах от нас. ИМР продолжала лениво дымиться, а чуть в стороне мелькали головы боевиков. Мне сунули в руку бинокль. - Откуда он у вас? – Спросил артиллериста, а тот смутился. - Что твой, что ли? Бежали к тебе и увидел в траве, обрадовался, думал что теперь мой будет…

Я больше не слушал оправдания, вскинул бинокль и первое что увидел, облившись холодным потом – сержанта с двумя солдатами, которые молча мчались к вершине по голому склону сзади позиций духов.

Чёрт побери, я же совершенно забыл про наших бойцов. Достаточно сейчас врагу обернуться, как они будут тут же уничтожены. - Огонь, огонь! – Проревел команду, вскинулся над краем обрыва и не скрываясь, первым открыл огонь по вершине. Рядом со мной открыли огонь артиллеристы, мои солдаты, а через полминуты и остальные сапёры, мигом взлетевшие к нам.

Чеченцы заметались, но уже через пятнадцать секунд открыли дружный ответный огонь. Я поднялся во весь рост и закричал изо всех сил, не надеясь, что сержант с солдатами меня услышат или увидят.

– Уходите! Назад, блядь! - я прыгал и махал рукой. Мелькнула шальная мысль: поднять сейчас всех в атаку, отвлечь всё внимание духов на себя, а в это время трое сапёров незаметно прорвутся. Но тут же откинул эту идею. Это не кино, где герой врывается в расположение противника и одной очередью валит в полдесятка врагов. Я ещё сильнее запрыгал и энергичней замахал руками и к моему большому удивлению, меня не только заметили, но и поняли мой приказ. Сержант что-то прокричал бойцам и одновременно развернувшись, они помчались вниз к лощине. Я присел к артиллеристам, которые колдовали над радиостанцией.- У вас чего?- Мы с реактивного дивизиона. Сейчас, товарищ подполковник, сейчас мы войдёт в связь и мокрого места не оставим от этих ублюдков.

Майор схватил микрофон и стал вызывать огневые позиции дивизиона, а я опять выглянул из-за края. Сержант с солдатами уже скрылись в лощине и наши автоматы один за другим стали замолкать. Как-то быстро прекратили огонь и боевики. - Андрей, давай веди своих сапёров к моему КНП, а я на несколько минут задержусь здесь. – Яблоков послушно мотнул головой и, отдав команду, на заднице съехал по сухой траве к еле заметной тропинке. За ним спустились остальные и цепочкой потянулись в нашу сторону. - Ну что? – Нетерпеливо обратился к офицерам, которые меняя друг-друга безуспешно пытались вызвать на связь дивизион. Майор с досадой опустил микрофон: - Да, блин чего-то на связь не выходят.- Эх вы, пионеры. Ну-ка, отодвинься, - я бесцеремонно отодвинул артиллеристов от их радиостанции и стал щёлкать тумблерами, выставляя частоту со вторым дивизионом. - «Самара. Я, Лесник 53! Приём»! - «Лесник 53! Я, Самара! У вас всё нормально?» - Мгновенно ответил второй дивизион тревожным голосом Чикина.– Самара, всё нормально, прими координаты. Монреаль 2, точно 5. Огневой налёт, 72 снаряда. Огонь! Я, Лесник 53». – Продиктовал кодированные координаты и поднял взгляд на офицеров артполка, - вот так, товарищи офицеры. Мы сюда воевать приехали, а не щи лаптем хлебать. Запомните мои слова. Офицер без связи – это преступник.

Сказал вроде бы доброжелательно, но офицеры обиделись и теперь молча настраивали радиостанцию на свою частоту, а в это время разорвались первые снаряды залпа и замолотило. Несколько снарядов разорвалось на самой вершине, остальные разорвались сзади. Я хотел, отрезать или накрыть отходящих боевиков от зелёнки. – Всё, мужики, пошли, - презрительно глянув на окраину Кирово, так и не посмевшую открыть по нам огонь, я спокойно пошёл в сторону КНП. За мной пошли Попов с Евдокимовым, а за ними потянулись артиллеристы, со своими солдатами.

Когда мы подошли к экскаватору и ПЗМ, где собрались все сапёры, со стороны лагеря мчалась колонна БМП, танков. И на первой машине восседал Тимохин с генералом Малофеевым. Быстро примчалась подмога. Я присел на высохшую траву, скинул с потной головы шапку и стал набивать пустые магазины патронами. В таком положение меня и застал начальник клуба, первым соскочив с танка с видеокамерой в руках. Когда он закончил снимать, я встал и доложил подошедшим генералу и Тимохину о случившимся. Доложил и Яблоков. Андрей закончил доклад и предложил:- Товарищ генерал, давайте атакуем сейчас пехотой на БМП высоту, пока ИМР не разгорелась и можно её восстановить. Малофеев поглядел задумчиво на вершину.- Нет, сначала накроем её артиллерией.

ОТРЫВОК ИЗ ПОВЕСТИ "ДНЕВНИК АРТИЛЛЕРИСТА". Автор Цеханович Борис Геннадьевич.Звание: подполковник. Кавалер двух Орденов Мужества. Ветеран первой и второй чеченских кампаний. Должность: Начальник артиллерии 276 полка

- Ладно, Юра. Сходи, разомнись…

За КНП также весело рассаживались по машинам разведчики, туда же лез Чистяков и Ахмеров. Солдаты первой роты быстро расселись на свою технику и БМП, за ними приданные танки, рыча двигателями и сильно дымя перегоревшей солярой, двинулись мимо нас. Быстро доехали до позиций взвода 245 полка, после скорость замедлилась. Проехав ещё с полкилометра, спешились. Дальше разведрота должна идти одна. По радиостанции Шадура передал, что кругом боевиками нарыты свежие окопы. Позиции оборудованы очень грамотно, но самих их нет. Прошло ещё пять минут и я увидел в свой прибор цепь разведки, медленно двинувшихся к высоте, располагавшийся в километре от них. К этому времени погода окончательно разгулялась и яркое солнце не поскупилось, сразу резко потеплело, что тоже подняло не только настроение, но и уверенность в благополучном исходе операции.

Понаблюдав пять минут за неспешным продвижением бойцов, навёл большой прибор на высоту. Но в который раз, за эти часы не заметил даже признака присутствия противника. Ну что ж, и этот день закончится когда нибудь. Я отодвинулся от прибора и стал прислушиваться к разговору Малофеева, который рассказывал командирам полков, как в первую войну за эту высоту десантники положили две роты.

Рёв как минимум двухсот автоматов, донёсшийся от высоты, заставил нас всех вскинуть бинокли, а я прильнул к своему двадцатикратному прибору. Цепи уже видно не было, все лежали на земле, не дойдя до высоты двести метров. Лишь иногда вскидывалась фигурка солдата, пробегала несколько метров и падала под огнём.

Командир запрашивал Шадуру по радиостанции, я же Чистякова. Доклады были неутешительные. Боевики били с высоты и ещё обошли слева, сложилась критическая обстановка. Огонь был до того сильный, что невозможно было поднять голову и вести ответный огонь, не говоря о продолжение атаки.

- Лесник 53, «воги» летают густо, как мухи. Откройте огонь по высоте. Мгновенно связался с дивизионами и тяжёлым молотом дождь снарядов обрушился на высоту. Всё там закипело от разрывов, в небо полетели земля, обломки деревьев и всю вершину затянуло пылью и дымом. Но и такой мощный удар не облегчил участи разведки: невозможно было отойти, а число раненых стремительно росло.

– Лесник 53, Я, Бродяга. Дайте под меня первое хозяйство, а вы вторым дымите. Попробуем так отойти.

Передав Чистякову первый дивизион, вторым нанёс удар влево от залегших разведчиков, а потом начал одной батареей задымлять вершину высоты, двумя остальными продолжал гвоздить по вероятным позициям боевиков. Постепенно разведчики, прикрываясь огнём артиллерии, дымами, начали откатываться и сумели оторваться. Только на рубеже, где находилась первая рота. Итог неудачной атаки был печальный. Один убитый и пять человек ранено. Один из них капитан Осипенко – помощник командира первого батальона по артиллерии. Интенсивность нашего огня снизилась и сейчас по высоте работала лишь одна батарея, ведя беспокоющийся огонь. Небольшая роща на вершины высоты заметно поредела, но мы так и не сумели выявить точные позиции чеченцев.

Пока занимались эвакуацией разведывательной роты из под огня, мы как-то не обращали внимание на возникшую суету в тылу нашего КНП среди ВВ, и на ожесточённую стрельбу, за туберкулёзным диспансером. К генералу Малофееву подошел командир бригады ВВ и доложил, о том, что при втягивании в улицу сзади диспансера, подразделения попали в хорошо организованный огненный мешок. Потери в результате боя были ошеломляющие: свыше сорока человек погибло, десятки ранены, а двенадцать солдат с офицером, кого боевики пропустили мимо засады – пропали без вести. Сейчас ВВ беспорядочно выходили из боя и располагались сзади нас, приводя себя в порядок. Мимо, в сторону боевиков проследовало несколько БМП-2, которые сразу же вступили в бой. Я развернул большой прибор в ту сторону и удивился. Духи особо не скрываясь, передвигались вокруг здания диспансера, выглядывали из окон, стреляя по солдатам ВВ, прибывшим на БМП. Несколько человек суетились на плоской крыше здания, что-то устанавливая и скрываясь за кирпичным парапетом. Чеченцы, в пять человек, прикрываясь бетонным забором, решила пройти влево и из укрытия, в упор, обстрелять левый фланг ВВ. И уже отойдя от здания метров на сто, они были обнаружены одной из БМП. Длинная очередь из пушки боевой машины, подняла высокие фонтаны от разрывов тридцатимиллиметровых снарядов вблизи от группы чеченцев и заставила их залечь. Но один из них, сделав отчаянный рывок, метнулся вперёд и побежал вдоль забора в сторону левого фланга. Наводчик пушки, дал по нему одну очередь, потом вторую, третья точно также безрезультатно вспорола землю сзади боевика. Душара мчался вдоль забора всё быстрее и быстрее: наверно, он никогда не бегал, так быстро. Наводчик догадался взять упреждение и ещё одна очередь взметнула землю у него под ногами. Но было поздно – чеченец спрыгнул в траншею, которая шла вдоль забора и сейчас только его голова стремительно перемещалась над бруствером. Следующая очередь из БМП разбила часть бетонного забора над головой, не причинив тому никакого вреда.

Справа от КНП затормозили прибывшие БМП и танк разведчиков, с которых соскочили Шадура и Сашка Ефименко. Поспешили, с докладом к Никитину и Малофееву. По их словам высоту обороняют не менее сотни человек, на заранее подготовленных позициях, но в ходе боя и отхода полностью выявить эти позиции не удалось. Капитана Осипенко с окровавленной ногой перегрузили на санитарное МТЛБ, и оно умчалось в расположение 245 полка, где располагался полевой госпиталь. Прихромал ко мне с Ахмеровым, и Чистяков.

– Ну, Борис Геннадьевич, и заваруха была. Я уж не думал, что сумеем выбраться и гранату подготовил к подрыву. Подствольники летали как мухи, голову невозможно было поднять. И Осипенко с подствольника накрыли. Как раз сзади граната упала и посекла осколками. Мы даже и не подозревали, что там духи находятся. Развернулись в цепь, спокойно себе идём. Солнышко светит, я на высоту поглядываю и что самое интересное, никого не наблюдаю. До высоты метров двести остаётся, а тут из под ног, у Шадуры заяц выскочил и помчался в сторону. Юрка машинально вскинул автомат и дал очередь по несчастному животному. Тут всё и началось. Духи, наверно, хотели подпустить нас поближе и в упор расстрелять, а Шадура своей очередью спровоцировал преждевременный огонь по нам. Получается, что заяц спас как минимум половину роты. Так-то тяжело было выходить из под огня, а если бы ближе подошли, то половина бы там осталась… Посовещавшись с полковниками Юдиным и Никитиным, генерал Малофеев задумался, а потом встряхнул решительно головой и стал распоряжаться.- Артиллерии, по высоте огонь, танки на прямую наводку, в три часа повторная атака. Высоту надо отбивать.

ОТРЫВОК ИЗ ПОВЕСТИ "БОЛЕВОЙ ПОРОГ "Автор: Олег Палежин. Вторая чеченская кампания. Участник штурма Грозного. Награждён медалью Суворова

27 декабря. Окраины Грозного. 4 часа утра.

Замок. Взвод управления роты.

Окраины города озаряли яркие вспышки разрывов снарядов. Звук канонады то усиливался, то затихал на короткие промежутки времени. Дома частного сектора догорали, оставляя после себя только фундамент. Огни пожара красиво играли на фоне тёмного пасмурного неба. Его заволокло пеленой чёрного дыма, сквозь который с трудом пробивался свет осветительных ракет. Звёзды утонули в слоях атмосферных осадков. Где-то там впереди вспыхивали стрелковые бои, означающие то, что разведка наткнулась на засаду. Чеченцы забивали угрозами эфиры радиостанций. Готовились к бою и мы, и они.Небо в это утро разразилось мелким сухим градом. Холодный ветер ломал пожелтевшие стебли кукурузы. Озябшие от холода посты прыгали с ноги на ногу в своих холодных окопах. Мимо позиций роты проезжали первые колонны нашего полка. Ушли вперёд три машины разведки. Вслед за ними потянулась ленточка первого батальона. Под равномерные звуки работавших дизелей на броню загружалась пехота. Оружие смазано, магазины забиты патронами, сухой паёк выдан на двое суток. Лица недовольные, невыспавшиеся, злые. Так и нужно воевать. Прямо спросонья. Бить со всех стволов, изредка зевая. Курить в промежутках кратковременных побед, сплёвывая махорку себе под ноги. Стальные каски, полупустые бронежилеты и грязная рваная форма. К бою готов. Даже вши перестали ползать по бренному телу. Спрятались в многочисленных складках и швах солдатской одёжки. И опять вместо страха — любопытство. Мальчишеский интерес, сменяющийся апатией в самые неподходящие моменты. Страшно только взрослым. Это видно по глазам контрактников. Им ужасно хочется выпить. Нам ужасно хочется спать. Светает медленно, но уверенно. Колонны ползут к городу. Лента на лоскутки разрывается на фланги — левый и правый.Первый батальон ведёт бой в частном секторе. Пехота идёт с поддержкой танкистов и самоходных гаубиц. Спешились и прячемся за техникой. Первые острые капли свинца зазвенели по броне боевых машин. Роты рассредоточились повзводно. Засвистели мины противника, ложась кучно, но не там, где нужно. Сейчас пристреляются. Обязательно пристреляются и не дадут нам закрепиться в частном секторе. Вот он уже совсем близко. Город Грозный. Кто его так прозвал? Как будто знали, что эту землю ещё не раз будут орошать кровью.Воздух пропах толом. Каска всё время ползёт на глаза, и уже жарко. Уже так жарко, что пот щиплет глаза. Льём воду из фляг на лицо, размазывая чёрную копоть и грязь. Наши бьют ракетами ПТУР. Вся земля окутана чёрными проводами. Запинаемся, падаем, встаём и бежим, лишь бы не отстать от брони. За спиной, в метре от меня, прямой наводкой отработала САУ, целясь по мечети. Мимо. Оттуда работает снайпер. Я оглох и упал лицом в грязный снег. Ротный переворачивает меня на спину, что-то кричит. Я показываю ему большой палец, мол, всё в порядке, бежим вперёд. За мной зигзагами бегут молодые сержанты Металл и Макар.Не вижу машину Казака. Мимо пролетела машина 055, на ходу стреляя из автоматической пушки. Отстрелянные гильзы летят в люк механика-водителя. Змей и Фома, крутые обстрелянные бойцы, в отличие от нас, и уже дембеля. Нас обстреливают прямо сейчас. Прячусь за кучей битого кирпича и арматуры. Когда-то кирпич был большим красивым двухэтажным домом. Он брызжет красной крошкой чуть выше моей головы. Вот сейчас становится страшно и почему-то очень хочется сладкого. Залпом выпил бы банку сгущённого молока. Кто и откуда бьет — не знает даже командир роты. От него отстаёт связист, и ему приходится бегать то взад, то вперёд.Перед наступлением в первый взвод пришёл офицер-«пиджак». Он не умеет ни воевать, ни командовать. Выстроил боевые машины взвода как на парад и пустил вперёд. Машины сожгут при первой возможности — дураку понятно. Ротный, не стесняясь, кроет «пиджака» матом по радиостанции.— Дай им поработать, «Бамбук-11». Пусть сначала отстреляют боекомплект и отходят в укрытие. Как понял меня, приём?Третий взвод лейтенанта Макеева вовсю грохотал у стен города. Если появлялся шанс отличиться, то это как раз то самое время. Так казалось многим неопытным офицерам.— Лёша, куда ты прёшь, пропусти разведку. Разведку, говорю пропусти. «Бамбук-13», ты оглох, я спрашиваю? Не входи в город. Это приказ. И хрен с ними, пусть отступают, — продолжал кричать ротный по связи, — мы их потом нагоним. Отходи назад. Как понял?Прозвучал мощный взрыв. Я успел заметить отлетающую башню танка и шлейфы от гранат РПГ. Видимо, попали под башню, туда, где размещён боекомплект. Первый взвод наконец закрепился в уцелевших домах. Третий сдал назад. Второй тут, с нами, рядом. В небе появились Ми-24. Вынырнув из ниоткуда, они вцепились в крыши первых зданий города. Крутились как сумасшедшие, плевались огнём, не отпуская жертву. Во дворах заработали зенитки, заставляя вертолёты уходить вверх, набирать высоту. Мы завязли у входа в город. И не только мы.Десант, отдельные группы спецназа и разведки закрепились на окраине, разбив территорию по секторам. Нужна была информация, больше информации для безопасных манёвров и стопроцентных ударов. У нас трое раненых, остальные целы. Рота доползла до огромного оврага, заросшего кустами и деревьями. Почти все уместились там, загнав машины в низину, находясь в боевой готовности.— Ты поглядывай за своим Наполеоном, я с ним уже беседо-вал! — сказал ротный Истомину, имея в виду «пиджака». — Мне азы ведения боя в городе преподавать ему некогда. Положит весь взвод, отвечать кто будет?Истомин развернулся и молча пошёл к своим. В овраг спустились два «Урала». Прапорщик Калядин командовал разгрузкой боеприпасов для БМП. Рота заняла круговую оборону, но окопаться было нечем. Так и лежали в грязи, меняя друг друга. Все лопаты остались на прежних позициях в кузовах обозных машин вместе с хозяйством роты. Прибегали посыльные из штаба полка. Все частоты сканировались противником, и пехота воспользовалась старым дедовским методом. Живая связь надёжнее, но устанавливается дольше в силу непредвиденных обстоятельств, часто возникающих на фронте.Приказ войти в город и захватить территорию передвижной механизированной колонны. Работать с танкистами, беречь людей и технику. Не жалеть снарядов. Приказ отличный, но, как его осуществить, пока не ясно. Ротный рисует стрелки на карте, нервно смачивая стержень карандаша слюной. Рядом офицеры сидят на земле, строят планы на штурм. Тут нахрапом не взять, и это понимают все. У боевиков прекрасные позиции. Не первый год готовились к встрече. Защищены бетоном, мин не боятся. Бьют и быстро отходят. Пока мы приходим в себя, они возвращаются вновь и снова успевают ударить. Они в городе — мы в поле. Точнее сказать, посреди огромной помойки. То, что осталось от частного сектора.Перегруппировка противника происходит молниеносно. Мы же, как беременная корова, машем то хвостом, то мордой. Не удивлюсь, если весь город перерыт вдоль и поперёк. Экипажи БМП воюют вдвоём, больше людей нет. Наводчик и механик. Техника есть, оружие есть, людей нет. Наши миномётчики бьют по окраинам, не давая боевикам расслабиться. Я смотрю на мечеть, там никого или спят.Темнеет. Как прошло столько времени, я не понял, не заметил, и было ли оно вообще?

Автор: Ашихмин Олег.Родился 10 июня 1975 года. Закончил факультет журналистики Томского Государственного Университета. Сразу после защиты диплома был призван. Служил в частях 7626, 3287, 3752 Сибирского округа Внутрених Войск.Показать полностью.

Группа спала после очередного безумного дня. Не спалось только Малышу. Не простое это дело — служить в родном городе, да еще и засыпать в трех остановках метро от нее. А если к этому добавить богатырское телосложение, за которое Артем с легкой руки дедов-дагестанцев получил свое прозвище, да панцирную койку, предусмотренную уставом, то спать вообще вряд ли захочется до самого дембеля. Малыш глянул на рядом спящих Гнома, Тайсона и Балу, которые были еще здоровее его, и от этого глумливого зрелища ему стало совсем тоскливо.В конце «взлетки» дневальный лениво возил шваброй.— Да когда же суббота! — про себя взмолился всем богам спецназа Малыш в ожидании обещанного командиром увольнения. Всю неделю его взвод в группе был лучшим. Марш-бросками, стрельбами и даже нарядами командир остался доволен, поэтому так великодушно пообещал взводу «увал». Главное, чтобы теперь никого не заловили в самоходе и не спалили с водкой, а то по хорошей традиции, с незапамятных времен введенной в группе, обязательно кто-нибудь залетит, и вместо увольнения спецы в бронежилетах, касках и с автоматами наперевес на глазах у всего полка убегут на полдня «захватывать» какую-нибудь высоту, которая, по желанию командира, могла оказаться и в двадцати километрах от части.* * *Как Малыш предполагал, так и случилось. На следующий же день за ужином в столовой спецы подрались с дембелями-дагестанцами из второго батальона. Причем подрались так, что при виде происходящего начальник столовой убежал в мойку и из окошка раздачи кричал, что всех отправит в дисбат. В столовой летали столы, табуретки, стаканы, подносы, мелькали сапоги, руки, свистели ремни, и на пронзительные крики капитана никто не обращал внимания, отчего тот визжал еще громче и, как вольерная рысь, метался в окошке. Угомонить его удалось Тайсону, под шумок запустившему табуреткой в сторону раздачи. Капитан заткнулся, но, если бы не предстоящая командировка в Чечню, за свой снайперский бросок Тайсон мог получить пару лет «дизеля» и заодно выплатить в полковую казну за разгромленную столовую и казарму, так как драка плавно перетекла туда. За своих уже после отбоя в группе попытались заступиться даги, и спецы пошли стенка на стенку. Командир обо всем узнал наутро.* * *На утреннюю проверку все вышли как один: с перебитыми носами, разбитыми бровями, распухшими губами, фиолетовыми синяками, а у некоторых дагов лица напоминали беляш.— Группа! Равняйсь. Смирно! — скомандовал Малыш, собираясь доложить командиру, что личный состав группы специального назначения для утреннего осмотра построен.— Отставить, - хмуро сказал капитан и медленно обвел глазами строй. Для всех командировка в Чечню показалась несбыточным благом в свете предстоящих воспитательных мероприятий. — Значит так, — медленно начал командир, —Малыш. Давай. Командуй. Группа — занятия по распорядку. Тайсон, ко мне в канцелярию. До командировки все увольнения я прикрываю. Вопросы есть?— Отсутствуют! — гаркнули три шеренги, ибо за побоище все ждали второй Варфоломеевской ночи.— Разойдись! — крикнул Малыш, с трудом понимая, радоваться или огорчаться такому повороту дела. Инну он не видел уже целую неделю.* * *Следующие три дня группе показались адом. Кэп был мужик суровый. Мало говорил, но много делал, и все понимали, что прикрытыми увольнениями не отделаются. За «массовые спарринги» в столовой каждый уже пролил по семь ведер пота, и это было только начало. Глядя на мучения подчиненных, командир, улыбаясь одними глазами, одобрительно приговаривал:— Ничего, ничего. Больше пота здесь, меньше крови там.В течение дня спецы на стрельбах, марш-бросках и тактических занятиях так изматывались, что в столовой вели себя, на удивление всего полка, тише воды, ниже травы, а культовой команды «отбой» ждали больше, чем дембеля. Малыш не помнил, как засыпал, зато хорошо помнил день отправки в командировку:— Если кэп собирается воспитывать нас до самой погрузки, то хреновые мы будем воины. У группы силы были на пределе. Особенно тяжело дался последний ночной «бросок». По полной боевой днем-то тяжко бежать, а чего уж говорить о ночи. А если к этому прибавить, что то же самое будет завтра и послезавтра и через неделю мало что изменится, то от безнадеги хочется заорать: «Будь ты проклята, российская армия!». Примерно так и думал Малыш каждый раз перед тем, как во сне отлететь к своей единственной. За всю неделю лишь однажды ему улыбнулась удача. Со своим отделением он попал в наряд по столовой. Завалившись на топчане в хлеборезке на засаленный бушлат, он сладко потянулся и сам себе процитировал: Кто в армии не был,Тому не понять,Как хочется кушать,Как хочется спать.В тот день он отоспался за все предыдущие.* * * После очередного «олимпийского» дня группа спала без задних ног. Режим в армии - великая вещь. Организм привыкает есть и спать по часам, к тому же армейская молва гласит: «Чем больше спим, тем ближе к дому». Поэтому сон в любых войсках - это святое. А вот Малышу после «спального» наряда не спалось, к тому же очень тянуло к той, которая наверняка уже спала и даже в кошмарном сне не смогла бы представить сотой доли того, что происходит с ним.— Загран, пить хочу, — жестко прозвучало в ночной тишине. Где-то вверху заскрипела панцирная сетка, и две голые пятки спрыгнули на пол.— Загран! Я не понял?! — специально громко спросил Малыш.Повисла тишина.— Загран! — так же громко и даже устрашающе прошипел Муса — дагестанец, который был в большом почете у своих и от которого больше всех доставалось молодым, в основном русским.— Отставить, Загран. Если ты сейчас не ляжешь обратно, то я сам тебе вломлю, — спокойно сказал Малыш не столько для Заграна, сколько для Мусы.* * *В полку даги держались очень дружно. Их было понемногу в каждой роте, но если задевали одного, то они собирались всей кучей, и поэтому с ними считались. В спецназе дагестанцев было человек тридцать. Все были коренастые, крепкие парни, бывшие борцы, боксеры, другие в спецназ, в общем-то, и не попадали, а если и попадали, то не выдерживали нагрузок, и их переводили в обычные роты. Муса среди своих земляков был самый крепкий, самый выносливый и авторитетный. В группе у командира он был одним из любимчиков, хотя кэп даже не представлял, что тот устраивает после отбоя, когда «советская власть» заканчивается. Зато Малышу, Тайсону, Балу и Гному все это было хорошо известно. Более того, они и сами не так давно «отлетали», и воспоминания о своих дедах, таких же злых и коварных и до отвращения тупых дагов, еще были свежи. Поэтому в группе был договор: дагестанцы молодых русских не трогают, а из своих «черных» пусть хоть жилы вытягивают, чего, естественно, не происходило.Загран был русским. Малышу он понравился сразу. Из всей молодежи он был единственным, кто вместе с дедами и дембелями после первого двадцатикилометрового марш-броска забежал через ворота КПП в часть. Все остальные молодые потерялись где-то по дороге. А Загран на себе притащил еще чей-то бронежилет. За ужином Малыш позвал его к себе за стол, где ели сержанты, и попытался расспросить его, кто он и откуда. Парнишка оказался детдомовцем. На этом, собственно, все расспросы и закончились, так как не трудно было представить, сколько парень повидал. В группе его окрестили Заграном, по фамилии Заграничный, происхождение которой тот объяснить не мог. Когда его вместе со всеми молодыми начали прессовать деды, и по большей части даги, Малыш вывел его в туалет, дал сигарету и объяснил, что он человек и унижать его не может никто, в особенности черномазые, которые на следующий день в столовой и в группе огреблись на все деньги.* * *— Загран, я ведь щас встану, — снова прошипел Муса.Загран стоял возле своей кровати и не решался что-либо предпринять.— Загран, я жду еще пять секунд, — уже на полном серьезе сказал Малыш.— Малыщ? Зачем ты вмещиваещся? — не совсем уверенно спросил Муса, так как хорошо еще помнил последние два удара в столовой.Малыш ему не ответил. Молча встал и пошел к Заграну. Через несколько секунд в темноте раздался хлесткий удар в грудь. Загран отлетел и собрал штук пять табуреток, которые мгновение назад были выстроены по ниточке. Малыш наклонился к нему:— Если я еще раз узнаю, что ты шестеришь дагам, поверь, мало тебе не покажется. И почаще вспоминай, что ты человек, — направляясь к своей кровати, уже спокойно сказал Малыш.— Малыщ?! Не много ли ты берещь на себя? — с явным неуважением прошипел Муса и привстал на кровати.Малыш как раз проходил мимо него:— А ты скажи своим черным, если еще раз кто-нибудь затронет наших молодых — встрянешь ты. Со своими делайте что хотите, в Чечне их хоть перестреляйте. Русских не трогайте. Понял?— Подожди, сочтемсу, — прошипел Муса, с головой накрываясь одеялом.* * *За обедом Малыш узнал, что вечером дежурным по группе заступает лейтенант Князев. Князь всю жизнь проходил в прапорах, а лейтенантские погоны получил за год до пенсии, отучившись в экстернатуре. В полку был известен как матёрый афганец и горький пьяница, но в группе у дедов пользовался популярностью, так как за пол-литра водки мог отпустить до утра. Зато молодым его дежурства ничего хорошего не предвещали, так как он либо пьяный спал, либо пил, а в это время небо казалось с овчинку.Малыш еле дождался вечера. После отбоя, уже в «гражданке», он не вошел, а влетел в канцелярию. Князь смотрел «Новости».— Ну и что в мире происходит? — для приличия спросил Малыш, даже не глянув в телевизор.— О, уже переодетый! Расслабил я вас. — для приличия возмутился Князь.— Да ладно, товарищ лейтенант, таксу мы знаем, все будет без залетов, — сказал Малыш, выставляя на стол бутылку, за которой ему после ужина на командирском «уазике», якобы на заправку, съездил молодой.— Сколько вас идет-то? — пряча бутылку в стол, спросил Князь.— Да я один, - уже на ходу бросил Малыш. Теперь каждая минута была на счету.* * *— Артем! — бросилась на шею Инна, никак не ожидавшая увидеть его на пороге. Он по ней так соскучился, что даже, не стесняясь отца, поцеловал ее раза четыре.— Ну, мать, накрывай, солдат наш пришел!— Здравствуйте, — не выпуская Инну из объятий, поздоровался Артем и еще раз поцеловал ее.— Ну дверь-то хоть закройте, — по-доброму возмутился отец и пошел помогать жене на кухне.— Ты почему так долго не приходил? Я уже думала, что вы уехали. По телевизору такие страсти передают. И не позвонил даже ни разу?! — с детской обидой сказала Инна.— Долгая история, не будем об этом, - прошептал Артем, закрывая дверь. — Потом все расскажу. — Так же тихо сказал он и еще раз поцеловал ту, мыслями о которой жил все это время.* * *Они познакомились за три недели до армии. По счастливой случайности Артем остался служить в родном городе и благодаря своему спортивному прошлому попал в спецназ. Два месяца они писали друг другу письма, а затем Инна приехала к нему на присягу, и он, стоя с автоматом на груди среди доброй сотни лысых парней, понял, что эта та единственная, которую он будет любить всю жизнь. После присяги всех местных до утра отпустили в город. и была такая прекрасная ночь, а утром она стояла заспанная перед ним, а он застегивал верхние пуговицы кителя, и не было счастливее их на свете.* * * После ужина они наконец-то остались вдвоем в маленькой, но уютной Инниной комнате. Сидя на диване, Артем снова обнял ее и, не веря, что это не сон, прошептал:— Как я по тебе скучал. — Я тоже, милый. От прилива нежности Артем, еле сдерживая слезы счастья и умиления, наверное, в сотый раз за этот вечер поцеловал ее.— А у меня зубик болел, — голосом маленькой девочки начала рассказывать Инна, - представляешь, в детстве занималась баскетболом, и на тренировке мне одна девочка случайно ударила по губам. Губы тогда распухли, я даже в школу не ходила. А дней десять назад зубы утром чистила, больно, чувствую, зуб шатается. Ну, я в слезы, ладно бы какой-нибудь, а то передний. В больницу приехала, мне говорят, что зуб спасти можно, только нужна операция и денег вагон. С мамой деньги собрали, на следующий день приехали. Так больно было, я наревелась! Там костную ткань наращивали, что-то тянули, вшивали, вживляли. — Ты моя бедная, - искренне посочувствовал Артем и поцеловал ее в щечку.— Конечно, бедная. Знаешь, как больно было. — все так же, как маленькая девочка, сказала Инна, вжимаясь в объятия Артема.— Да уж откуда мне знать, что такое боль!? — съязвил Артем и еще сильнее обнял ее.* * *Когда он уходил, родители еще спали.— Если мать позвонит, не говори, что я у вас был, и своим скажи, а то обидится. К тому же эта командировка. Прикинь, как она переживает, — попросил Артем, стоя уже у двери.— Хорошо, милый, как скажешь, — обняв его, сказала Инна и, привстав на цыпочки, поцеловала.— Все, сладкая моя, я пошел. Народ ведь думает, что я его охраняю, — улыбаясь сказал Артем и побежал по лестнице.* * *Князь еще спал. В канцелярии было накурено, а под столом, помимо своей бутылки, Малыш нашел еще две пустые.— Товарищ лейтенант, я пришел, — сказал он, потормошив еще «синего» офицера.— Молодец, - приоткрыв глаза и тут же снова уснув, сказал Князь и больше не подавал признаков бодрствования.Малыш вышел из канцелярии и пошел к своему взводу. Деды и дембеля еще спали, а молодые «плавали» - мыли пол. Возле его кровати тряпкой возил Загран.— Да брось ты, Загран. И так чисто, — сказал Малыш и, улыбнувшись, протянул руку. Загран бросил тряпку и неловко протянул локоть, чтобы Малыш пожал не мокрую кисть, а сухой рукав тельняшки. От неловкости ситуации Загран улыбнулся. В верхнем ряду не было двух передних зубов.— Загран, только не говори, что ты упал, — вмиг стал серьезным Малыш. Улыбка сошла с лица Заграна. Он опустил голову. — Че ты молчишь? На меня смотри, — начал заводиться Малыш, предполагая, чьих рук это дело. — Черные?— . Ты только ушел, Муса и еще два дага хотели меня заставить, чтобы я им кровати расправил, ну и заодно вспомнили, что я воды не принес.— Ну а ты?— Я сказал, что не буду, потому что. — А они? — перебил Малыш.— Ну, Муса мне и. — А еще два дага кто были?— Мага и Тофик, они потом уже. Попинали и ушли.— Ну а ты че? Мусу-то хоть раз зацепил?— Да не раз, я как зубы выплюнул, как начал их молотить, потом, правда, они меня запинали, хорошо еще в тапках были, а то бы вообще что-нибудь отбили. А из-за того, что на дедов руку поднял, они весь наш призыв всю ночь плющили.Малыш быстро окинул взглядом молодых, ползающих рядом с тряпками. Доказательства вчерашнего «веселья» были почти на каждом лице.— А где были Гном, Тайсон, где был Балу? — недоумевая, спросил Малыш.— Они с Князем в канцелярии пили, да нам еще и от них досталось — ночью за водкой пришлось бегать.— Балу! - заревел Малыш, подбегая к его кровати. — Балу, подъем!— . Не ори, - морщась после вчерашнего, с трудом продирая глаза, сказал Балу. — Еще полчаса можно спать, - все-таки сумев их открыть, добавил он.— Балу, ты куда вчера смотрел. Парни, ну как вы так. — искренне огорчился Малыш, сев на кровать.— Малыш, да на хрен тебе эти черти нужны, че ты с ними возишься? Если лохи, то и пусть живут как опущенные, мы так не жили, — зевая, начал было Балу.— Мы так не жили. Балу, нам же на войну вместе с ними ехать!..Из канцелярии вышел князь. Покачиваясь, он вошел в туалет. Дверь, заскрипев, приоткрылась, и все, кто уже не спал, услышали бодрое журчание. «Господи, да когда же это все кончится? Да когда же дембель?», — подумал Малыш и, вскочив с кровати, от безысходности, заорал:— Подъем! Группа, подъем! На месте построения по форме четыре строиться! Те, кто еще спал, зашевелились под одеялами. Молодые, побросав тряпки, выбежали на «взлетку». Для всех началось еще одно безумное утро. А с этого дня у Заграна появилась новая кличка. В группе его стали называть Вампиром.