ВАСИЛИЙ ТЕРКИН: ПЕРЕПРАВА [1948]
Переправа, переправа! Берег левый, берег правый, Снег шершавый, кромка льда.
Кому память, кому слава, Кому темная вода,- Ни приметы, ни следа.
Ночью, первым из колонны, Обломав у края лед, Погрузился на понтоны Первый взвод. Погрузился, оттолкнулся И пошел. Второй за ним. Приготовился, пригнулся Третий следом за вторым.
Как плоты, пошли понтоны, Громыхнул один, другой Басовым, железным тоном, Точно крыша под ногой.
И плывут бойцы куда-то, Притаив штыки в тени. И совсем свой ребята Сразу - будто не они,
Сразу будто не похожи На своих, на тех ребят: Как-то все дружней и строже, Как-то все тебе дороже И родней, чем час назад.
Поглядеть - и впрямь - ребята! Как, по правде, желторот, Холостой ли он, женатый, Этот стриженый народ.
Но уже идут ребята, На войне живут бойцы, Как когда-нибудь в двадцатом Их товарищи - отцы.
Тем путем идут суровым, Что и двести лет назад Проходил с ружьем кремневым Русский труженик-солдат.
Мимо их висков вихрастых, Возле их мальчишьих глаз Смерть в бою свистела часто И минет ли в этот раз?
Налегли, гребут, потея, Управляются с шестом. А вода ревет правее - Под подорванным мостом.
Вот уже на середине Их относит и кружит. А вода ревет в теснине, Жухлый лед в куски крошит, Меж погнутых балок фермы Бьется в пене и в пыли.
А уж первый взвод, наверно, Достает шестом земли.
Позади шумит протока, И кругом - чужая ночь. И уже он так далеко, Что ни крикнуть, ни помочь.
И чернеет там зубчатый, За холодною чертой, Неподступный, непочатый Лес над черною водой.
Переправа, переправа! Берег правый, как стена.
Этой ночи след кровавый В море вынесла волна.
Было так: из тьмы глубокой, Огненный взметнув клинок, Луч прожектора протоку Пересек наискосок.
И столбом поставил воду Вдруг снаряд. Понтоны - в ряд. Густо было там народу - Наших стриженых ребят.
И увиделось впервые, Не забудется оно: Люди теплые, живые Шли на дно, на дно, на дно.
Под огнем неразбериха - Где свои, где кто, где связь?
Только вскоре стало тихо,- Переправа сорвалась.
И покамест неизвестно, Кто там робкий, кто герой, Кто там парень расчудесный, А наверно, был такой.
Переправа, переправа. Темень, холод. Ночь как год.
Но вцепился в берег правый, Там остался первый взвод.
И о нем молчат ребята В боевом родном кругу, Словно чем-то виноваты, Кто на левом берегу.
Не видать конца ночлегу. За ночь грудою взялась Пополам со льдом и снегом Перемешанная грязь.
И усталая с похода, Что б там ни было,- жива, Дремлет, скорчившись, пехота, Сунув руки в рукава.
Дремлет, скорчившись, пехота, И в лесу, в ночи глухой Сапогами пахнет, потом, Мерзлой хвоей и махрой.
Чутко дышит берег этот Вместе с теми, что на том Под обрывом ждут рассвета, Греют землю животом,- Ждут рассвета, ждут подмоги, Духом падать не хотят.
Ночь проходит, нет дороги Ни вперед и ни назад.
А быть может, там с полночи Порошит снежок им в очи, И уже давно Он не тает в их глазницах И пыльцой лежит на лицах - Мертвым все равно.
Стужи, холода не слышат, Смерть за смертью не страшна, Хоть еще паек им пишет Первой роты старшина.
Старшина паек им пишет, А по почте полевой Не быстрей идут, не тише Письма старые домой,
Что еще ребята сами На привале при огне Где-нибудь в лесу писали Друг у друга на спине.
Из Рязани, из Казани, Из Сибири, из Москвы - Спят бойцы. Свое сказали И уже навек правы.
И тверда, как камень, груда, Где застыли их следы.
Может - так, а может - чудо? Хоть бы знак какой оттуда, И беда б за полбеды.
Долги ночи, жестки зори В ноябре - к зиме седой.
Два бойца сидят в дозоре Над холодною водой.
То ли снится, то ли мнится, Показалось что невесть, То ли иней на ресницах, То ли вправду что-то есть?
Видят - маленькая точка Показалась вдалеке: То ли чурка, то ли бочка Проплывает по реке?
- Нет, не чурка и не бочка - Просто глазу маята. - Не пловец ли одиночка? - Шутишь, брат. Вода не та! Да, вода. Помыслить страшно. Даже рыбам холодна. - Не из наших ли вчерашних Поднялся какой со дна.
Оба разом присмирели. И сказал один боец: - Нет, он выплыл бы в шинели, С полной выкладкой, мертвец.
Оба здорово продрогли, Как бы ни было,- впервой.
Подошел сержант с биноклем. Присмотрелся: нет, живой. - Нет, живой. Без гимнастерки. - А не фриц? Не к нам ли в тыл? - Нет. А может, это Теркин?- Кто-то робко пошутил.
- Стой, ребята, не соваться, Толку нет спускать понтон. - Разрешите попытаться? - Что пытаться! - Братцы,- он!
И, у заберегов корку Ледяную обломав, Он как он, Василий Теркин, Встал живой,- добрался вплавь.
Гладкий, голый, как из бани, Встал, шатаясь тяжело. Ни зубами, ни губами Не работает - свело.
Подхватили, обвязали, Дали валенки с ноги. Пригрозили, приказали - Можешь, нет ли, а беги.
Под горой, в штабной избушке, Парня тотчас на кровать Положили для просушки, Стали спиртом растирать.
Растирали, растирали. Вдруг он молвит, как во сне: - Доктор, доктор, а нельзя ли Изнутри погреться мне, Чтоб не все на кожу тратить?
Дали стопку - начал жить, Приподнялся на кровати: - Разрешите доложить. Взвод на правом берегу Жив-здоров назло врагу! Лейтенант всего лишь просит Огоньку туда подбросить. А уж следом за огнем Встанем, ноги разомнем. Что там есть, перекалечим, Переправу обеспечим.
Доложил по форме, словно Тотчас плыть ему назад.
- Молодец! - сказал полковник.- Молодец! Спасибо, брат.
И с улыбкою неробкой Говорит тогда боец: - А еще нельзя ли стопку, Потому как молодец?
Посмотрел полковник строго, Покосился на бойца. - Молодец, а будет много - Сразу две. - Так два ж конца.
Переправа, переправа! Пушки бьют в кромешной мгле.
Бой идет святой и правый. Смертный бой не ради славы, Ради жизни на земле. А.Твардовский. Василий Теркин. Книга про бойца. Теркин на том свете. Москва: Раритет, 2000.
* * * В тот день, когда окончилась война И все стволы палили в счет салюта, В тот час на торжестве была одна Особая для наших душ минута.
В конце пути, в далекой стороне, Под гром пальбы прощались мы впервые Со всеми, что погибли на войне, Как с мертвыми прощаются живые.
До той поры в душевной глубине Мы не прощались так бесповоротно. Мы были с ними как бы наравне, И разделял нас только лист учетный.
Мы с ними шли дорогою войны В едином братстве воинском до срока, Суровой славой их озарены, От их судьбы всегда неподалеку.
И только здесь, в особый этот миг, Исполненный величья и печали, Мы отделялись навсегда от них: Нас эти залпы с ними разлучали.
Внушала нам стволов ревущих сталь, Что нам уже не числиться в потерях. И, кроясь дымкой, он уходит вдаль, Заполненный товарищами берег.
И, чуя там сквозь толщу дней и лет, Как нас уносят этих залпов волны, Они рукой махнуть не смеют вслед, Не смеют слова вымолвить. Безмолвны.
Вот так, судьбой своею смущены, Прощались мы на празднике с друзьями. И с теми, что в последний день войны Еще в строю стояли вместе с нами;
И с теми, что ее великий путь Пройти смогли едва наполовину; И с теми, чьи могилы где-нибудь Еще у Волги обтекали глиной;
И с теми, что под самою Москвой В снегах глубоких заняли постели, В ее предместьях на передовой Зимою сорок первого; и с теми,
Что, умирая, даже не могли Рассчитывать на святость их покоя Последнего, под холмиком земли, Насыпанном нечуждою рукою.
Со всеми - пусть не равен их удел,- Кто перед смертью вышел в генералы, А кто в сержанты выйти не успел - Такой был срок ему отпущен малый.
Со всеми, отошедшими от нас, Причастными одной великой сени Знамен, склоненных, как велит приказ,- Со всеми, до единого со всеми.
Простились мы. И смолкнул гул пальбы, И время шло. И с той поры над ними Березы, вербы, клены и дубы В который раз листву свою сменили.
Но вновь и вновь появится листва, И наши дети вырастут и внуки, А гром пальбы в любые торжества Напомнит нам о той большой разлуке.
И не за тем, что уговор храним, Что память полагается такая, И не за тем, нет, не за тем одним, Что ветры войн шумят не утихая.
И нам уроки мужества даны В бессмертье тех, что стали горсткой пыли. Нет, даже если б жертвы той войны Последними на этом свете были,-
Смогли б ли мы, оставив их вдали, Прожить без них в своем отдельном счастье, Глазами их не видеть их земли И слухом их не слышать мир отчасти?
И, жизнь пройдя по выпавшей тропе, В конце концов у смертного порога, В себе самих не угадать себе Их одобренья или их упрека!
Что ж, мы трава? Что ж, и они трава? Нет. Не избыть нам связи обоюдной. Не мертвых власть, а власть того родства, Что даже смерти стало неподсудно.
К вам, павшие в той битве мировой За наше счастье на земле суровой, К вам, наравне с живыми, голос свой Я обращаю в каждой песне новой.
Вам не услышать их и не прочесть. Строка в строку они лежат немыми. Но вы - мои, вы были с нами здесь, Вы слышали меня и знали имя.
В безгласный край, в глухой покой земли, Откуда нет пришедших из разведки, Вы часть меня с собою унесли С листка армейской маленькой газетки.
Я ваш, друзья,- и я у вас в долгу, Как у живых,- я так же вам обязан. И если я, по слабости, солгу, Вступлю в тот след, который мне заказан,
Скажу слова, что нету веры в них, То, не успев их выдать повсеместно, Еще не зная отклика живых,- Я ваш укор услышу бессловесный.
Суда живых - не меньше павших суд. И пусть в душе до дней моих скончанья Живет, гремит торжественный салют Победы и великого прощанья.