По ком звонит Биг Бен / Искусство

Отчаянная затея британского режиссера Стивена Дэлдри - экранизировать роман Майкла Каннингема "Часы" - поначалу не встретила ни малейшего одобрения. Еще бы. Это вам не просто роман, говорили интеллектуалы. Это роман романов, новая классика, написанная в лучших традициях модернизма; не какая-нибудь вялая архаика, литературный трюк для посвященных, со сладострастием отыскивающих разбросанные там и здесь аллюзии и намеки. Это то, что надо, и Каннингема, нашего лауреата ("Часы" удостоены Пулитцеровской премии и премии Фолкнера) в обиду не дадим. Казалось бы, что с них возьмешь, литературоцентристов и снобов, - но ведь и Мэрил Стрип, знающая все о возможностях кино, тоже вначале изумилась, когда ей позвонил агент с предложением сыграть в "Часах" одну из главных ролей. "Как? - вскричала незашоренная Стрип. - Поставить "Часы"?! Перевести на язык кино поток сознания?"

"Невозможно" - таков был общий приговор. В результате, как мы знаем, Дэлдри, упорный британский мальчик, победил - одних номинаций на "Оскар" девять штук нахватал. Любопытно, значит ли это что-нибудь для литературных кругов, продолжающих настаивать на приоритете старшей музы? Или нет? Как ни крути, в славе, успехе, откуда бы они ни исходили, да хоть от презренной оскаровской киноакадемии, есть что-то притягательное.

Здесь, конечно, существует один тонкий момент, тот самый, когда кино нечего возразить литературе, остается лишь склонить голову перед полнотой и величием Слова. Непереводимого, как и опасалась умная Стрип, "на язык внешних образов". В общем, если вы хотите попереживать на фильме "Часы", не читайте пока роман "Часы". Ну а если вы уже его читали, то остается позавидовать соседу, который еще не читал. Ибо переживать и плакать будет он. Пока, значит, перед вами, умным и начитанным, так и будут маячить остроумные замечания, чудесные образы, психологические наблюдения и виртуозные эксперименты с языком, проделанные Майклом Каннингемом.

Хотя. Хотя Дэлдри сделал все возможное и даже невозможное. Если в романе описывается прекрасное загородное утро, то и в фильме в кадр врываются потоки света. Если на главную героиню, Вирджинию Вулф, писательницу-интеллектуалку, вдруг нисходит вдохновение, точно такое же нисходит на Николь Кидман, великую, что и говорить, актрису, сыгравшую в "Часах" на грани гениальности (интересно, получит ли она "Оскара"?). Ну а если, скажем, Каннингем что-то такое замечает от себя в авторском, так сказать, комментарии, то сценарист Дэвид Хэйр как-то так незаметно переводит авторскую ремарку в диалог. И так далее. В общем, тяжкий труд "экранизации" проделан с тщанием, с подробной, иногда мучительной британской обстоятельностью и дотошностью. Чего, однако, не отнимешь у Дэлдри, так это толики безумия, чисто английской странности, без которых "Часы" не состоялись бы.

По сути, и роман, и фильм описывают один-единственный невозможно длинный, дольше века, день. День, начинающийся в холле загородного английского поместья (где живет Вирджиния Вулф, пишущая роман "Миссис Дэллоуэй") и одновременно - в американской глубинке, на кухне чистенького домика (где домохозяйка Лора зачитывается романом "Миссис Дэллоуэй"); в нью-йоркской гостиной благополучной редакторши с говорящим именем Кларисса (так звали литературную миссис Дэллоуэй). Кроме того, друг Клариссы Воган, писатель Ричард, умирающий от СПИДа, - сын той самой домохозяйки Лоры, покончившей с собой. По всем правилам изощренной литературной игры, - он называет свою подругу Клариссу Воган "миссис Дэллоуэй". Тем временем Вирджиния Вулф отчаянно сражается со страшными головными болями и приступами суицида, заурядная Лора Браун, отчасти из подражания своему кумиру, отчасти от пустоты жизни, тоже мечтает исчезнуть с лица земли, а с виду благополучная, милая редакторша Кларисса втайне переживает никчемность и ненужность своего существования. Разумеется, этот томительный, жаркий, растянувшийся на целый век день закончится из рук вон плохо. Миссис Вулф, как известно, все-таки покончит с собой, Ричард - тоже. Зато все нити сойдутся, все наконец встретятся. В воображаемом литературном или в обычном реальном пространстве. На похороны сына приедет исчезнувшая когда-то Лора (она не умерла, она просто бросила своих детей и уехала в Канаду), Клариссе Воган неожиданно нанесет визит старый друг. И повсюду, то на диване, то на столе, будет красоваться обложка романа "Миссис Дэллоуэй", того самого, над первой строчкой которого так мучительно думала Вирджиния Вулф. В общем, миссис Вулф всех объединит, могучим духовным усилием протянет нить времени сквозь годы и расстояния, сделает все осмысленным, благословенным, наполненным. Даже самое смерть.

Поразительно. И вот еще что: похоже, у миссис Вулф, кроме писателя Каннингема, трех замечательных актрис, Николь Кидман, Мэрил Стрип (Кларисса) и Джулианны Мур (Лора), появился третий собеседник, композитор Филипп Гласс. В фильме Дэлдри место чисто литературных приемов, метафор, тропов и олицетворений занимает музыка. Тревожная, наступающая, словно безумие Вирджинии Вулф, и в то же время прозрачная, как белый-белый день, занимающееся утро в мирном Ричмонде, где миссис Вулф, закурив первую папиросу, выводит небрежным почерком на девственном листе бумаги:

Миссис Дэллоуэй сказала, что сама купит цветы.

"В результате, как мне кажется, возникает именно то, что я ищу, - человечность, юмор, глубина", - напишет в своем дневнике Вирджиния Вулф, икона британской словесности, покончившая с собой еще и от полноты жизни. Как это ни странно.