Венедикт Ерофеев: «С этими людьми мне не о чем пить»

О ноябреИ как быстро наступает тьма в этом ноябре. Я раз махнулся — было еще светло, а как е*анул — полная темнота.

Можно ли жить в России с умом и талантомМожно. Если приложить к этому усилия. То есть поменьше ума выказывать, поменьше таланта, и тогда ты прекрасно выживешь. Я это за собой наблюдал, и не только за собой.

О читателях из РоссииУ меня были читатели очень дурного разбора. Им было наплевать на суть, главное, был оттенок запрещенности. Такие никогда не будут смотреть Рафаэля, а вот надписи в туалете Курского вокзала будут смотреть очень и очень.

О мериле талантаМы однажды говорили о прозе, и меня спросили, каким критерием мерить? И я сказал: очень простым критерием — сколько я б ему налил, это абсолютно точный критерий. Астафьеву ни грамма, Белову — ни граммули, Распутину — и то погодя, ну туда-сюда, грамм сто, Василю Быкову — полный стакан, даже с мениском, Алесю Адамовичу — даже сверх мениска, ну и так далее.

Дайте мне точку опорыМне не нужна стена, на которую я мог бы опереться. У меня есть своя опора, и я силен. Но дайте мне забор, о который я мог бы почесать свою усталую спину.

О вреде кислородаАлкоголь удваивает силу человеческих чувствий и удесятеряет силу их проявления, независимо от того, хороши они или низменны. В состоянии максимального опьянения человек ведет себя натурально. Глупо, следовательно, обвинять алкоголь в том, что некоторые из его потребителей становятся до идиотства некорректными и агрессивными. Я думаю, говорить о вреде кислорода мы никогда не решимся, — а ведь ни один негодяй, ни один идиот не был бы идиотом и негодяем, если бы время от времени не дышал кислородом.

О диете для душиЯ тучен душою. Мне нужны средства для похудания: ничегонеделание, сужение интересов и пр.

Об условии вечного существованияЯ согласился бы жить на земле целую вечность, если бы мне прежде показали уголок, где не всегда есть место подвигу.

Об алкоголизме как искусствеЯ пил из горлышка, запрокинув голову как пианист, и с сознанием величия того, что еще только начинается и чему еще предстоит быть.

О гомосексуализме в головахУ публики ведь что сейчас на уме? Один гомосексуализм. Ну, еще арабы на уме, Израиль, Голанские высоты, Моше Даян. Ну, а если прогнать Моше Даяна с Голанских высот, а арабов с иудеями примирить? — что тогда останется в головах людей? Один только чистый гомосексуализм.

О пределе совершенстваА она — подошла к столу и выпила залпом еще сто пятьдесят, ибо она была совершенна, а совершенству нет предела…

Об идеальной женщинеБаба должна быть совершенно натуральной: понятливой, но одновременно глупой и многогранной. Т.е. быть и тонкой, и толстой, и слепой. И двенадцатиперстной.

О паспорте для исключенийВ паспортах таких людей, как я, надо вводить новые графы. Например, «размах крыльев» и пр.

О том, что выше всякого законаЗакон — он выше всех нас. Икота — выше всякого закона. И как поразила вас недавно внезапность ее начала, так и поразит вас ее конец, который вы, как смерть, не предскажете и не предотвратите.

О нашем поколенииНет, честное слово, я презираю поколение, идущее вслед за нами. Оно внушает мне отвращение и ужас. Максим Горький песен о них не споет, нечего и думать. Я не говорю, что мы в их годы волокли с собой целый груз святынь. Боже упаси! — святынь у нас было совсем чуть-чуть, но зато сколько вещей, на которые нам было не наплевать. А вот им — на все наплевать.

Об отклоненияхЯ восторженно приветствую любое отклонение от нормально человеческого! Но я не могу понять, почему отдает ся предпочтение «возвышению», если «верх» и «низ» — однородные отклонения от общечеловеческого уровня! К тому же возвышение — временно! А быть «ниже» — по свидетельству физических законов — гораздо более устойчиво!

Взгняни, взгляни в глаза мои суровыеЗато у моего народа — какие глаза! Они постоянно навыкате, но — никакого напряжения в них. Полное отсутствие всякого смысла — но зато какая мощь! (Какая духовная мощь!)Эти глаза не продадут. Ничего не продадут, и ничего не купят. Что бы ни случилось с моей страной, во дни сомнений, во дни тягостных раздумий, в годину любых испытаний и бедствий, — эти глаза не сморгнут. Им все божья роса…

О некоторых людяхКогда Господь глядит на человека, он вдыхает в него хоть чего-нибудь. А тут он выдохнул.

Коктейль от Ерофеева «Слеза комсомолки»Лосьен для лица Лаванда — 15 ГОдеколон Веббена — 15 Глосьен для лица Лесная вода — 30 ГЛак для ногтей — 2 ГЗубной эликсир — 150 ГЛимонад — 150 Г«Пьющий просто водку сохраняет и здравый ум, и твердую память или, наоборот, теряет разом и то, и другое. А в случае со «Слезой комсомолки» просто смешно: выпьешь ее сто грамм, этой слезы, — память твердая, а здравого ума как не бывало. Выпьешь еще сто грамм — и сам себе удивляешься: откуда взялось столько здравого ума? И куда девалась вся твердая память. Приготовленную таким образом смесь надо двадцать минут помешивать веткой жимолости. Иные, правда, утверждают, что в случае необходимости жимолость можно заменить повиликой. Это неверно и преступно! Режьте меня вдоль и поперек — но вы меня не заставите помешивать повиликой «Слезу комсомолки», я буду помешивать ее жимолостью».

Внимание, вопросЗнаменитый ударник Алексей Стаханов два раза в день ходил по малой нужде и один раз в два дня — по большой. Когда же с ним случался запой, он четыре раза в день ходил по малой нужде и ни разу — по большой. Подсчитай, сколько раз в год ударник Алексей Стаханов сходил по малой нужде, если учесть, что у него триста двенадцать дней в году был запой?

О целеустремленностиКто хочет, тот допьется.

Я взволнованНа левую ногу я надел ботинок без носка, на правую — только носок. Пусть все видят, что я взволнован.

О любви к РодинеЛюбить Родину беззаветно — это примерно значит: покупать на все свои деньги одни только лотерейные билеты, оставляя себе только на соль и хлеб. И не проверять их.

Не жалуйтесь по пустякамУ вас вот лампочка. А у меня сердце перегорело, и то я ничего не говорю.

О том, что есть жизньЭто напоминает ночное сидение на вокзале. Т.е. ты очнулся — тебе уже 33 года, задремал, снова очнулся — тебе 48, опять задремал — и уже не проснулся.

О большой любвиТы как-то запала мне в душу, и я больше о тебе не вспоминал.

О загадочных девушекИ у них, у этих девушек, в душе что-то такое большое-большое, неразрешимое-неразрешимое, как проблема иранского Курдистана.

О еще более тяжелом врмениО, самое бессильное и позорное время в жизни моего народа — время от рассвета до открытия магазинов!

Как я тебя понимаюЯ если захочу понять, то все вмещу. У меня не голова, а дом терпимости.

О поэзииКуда ты ведешь нас, безумный старик? А х** его знает, я сам заблудился.