ТРИ ЧАСА В ДОМЕ БЕРНАРДЫ АЛЬБЫ

Федерико Гарсиа Лорка написал более десяти пьес, самыми репертуарными из которых остаются три «андалузских трагедии»: «Кровавая свадьба», «Йерма» и «Дом Бернарды Альбы». Это как раз те пьесы, которые можно поставить в эстетике русского психологического театра, структура пьес позволяет это. Темур Чхеидзе останавливает свой выбор на «Доме Бернарды Альбы», и ставит эту пьесу так, что зрители не просто наблюдают за картинами из жизни испанских селений, а в прямом смысле слова попадают в дом Бернарды Альбы.

На конференции, приуроченной к постановке спектакля, режиссер сказал, что при работе над «Домом Бернарды Альбы» он пытался определить, где проходит грань между законом, порядком и тиранией: «Давайте забудем, что Бернарда — отрицательный персонаж, и попытаемся воспринять эту историю с чистого листа». И действительно, в исполнении Марины Игнатовой Бернарда Альба не походит на домашнего тирана-самодура. Она всего лишь человек, не всемогущий, не способный властвовать судьбой. Бернарда ведет себя так, как будто она по-прежнему хозяйка положения, но в действительности надо всем здесь довлеют более могущественные силы. В отличие от спектакля Юрия Кордонского в МДТ, герои спектакля БДТ лишены характерности, у них нет каких-то особенных внешних примет. Все женщины похожи друг на друга: Бернарда — чуть суровее и свободнее, Адела (Полина Толстун) — немного раскрепощеннее и независимее остальных, Мартирио (Ирина Патракова) — чуточку хитрее, служанка Понсия (Ируте Венгалите) — грубее, а в остальном все они — как сплошная черная масса. Длинные фигуры в черных платьях, сидящие на деревянных стульях с высокими спинками. И только безумная Мария Хосефа, мать Бернарды (Елена Попова), появляется комичным призраком в парике и белом кружевном платье. Она хочет выйти замуж и качает ягненка на руках.

В спектакле почти нет музыки. Разве что звон колокола (упомянутый у Лорки в ремарках), да еще дважды, всего несколько секунд, — народная испанская песня (в те моменты, когда с жатвы возвращаются мужчины, и сестры подходят к окнам посмотреть на них). Нет на сцене и других цветов, кроме черного и белого. Только у Аделы в руках вместо черного веера — красный, а платье, в котором она выходит к Пепе, — ярко-зеленое, как жизнь. Убранство комнаты скупо и аскетично. Деревянные стулья, а во втором действии — длинный стол, за которым сидят все женщины. Кажется, что действие происходит в заколоченной наглухо комнате, в которой нет ни окон, ни дверей. Но на месте черного задника теперь стена, створки которой раздвигаются, чтобы дать дорогу яркому золотистому свету, в лучах которого медленно танцует Адела. Ее темная фигура на этом золотистом фоне кажется необыкновенно свободной и прекрасной.

На протяжении спектакля створки раскрываются все шире и шире, а с ними и двери, ведущие к свободе дочерей Альбы. Становится понятно, насколько немыслимо и противоестественно существование сестер в этом доме. Нарастает напряжение, женщины перестают скрывать ненависть к матери и к той жизни, которую она им устроила. Адела доходит до того, что решается бежать и не боится устроить открытый бунт. Но в тот момент, когда свобода оказывается почти рядом, происходит непредвиденное. Какая-то нелепая, казалось бы, ошибка — всего лишь ложь сестры, Мартирио, — оборачивается трагедией: Адела кончает с собой. Самоубийство, которое в пьесе Лорки так же, как в античных трагедиях, происходит за кулисами, Темур Чхеидзе выносит на первый план. Меняется освещение, и мы видим, что в глубине сцены, на фоне светящегося экрана, возникает фигура Аделы. Она медленно двигает руками — так, как если бы тело ее висело. Створки снова медленно сдвигаются, и, кажется, что они сдавливают собой маленькую фигурку повешенной женщины. Погибает мечта о счастье, о свободе, о любви. Погибает, но и обретает свободу в смерти Адела. Недаром Лорка говорит в одной из лекций, что в Испании мертвый оказывается более живым, чем в любой другой стране. Для самой младшей из дочерей Альбы смерть становится освобождением.

После смерти Аделы все возвращается на свои места, замыкается круг. Как и в начале спектакля, снова звонит колокол, снова похороны, снова траурный черный цвет, жизнь за закрытыми дверями и никакого бунта. На первый взгляд, — ничего не изменилось. Но так ли это? Совершился виток судьбы, и все не просто вернулось к началу — все стало в два раза трагичнее. Безысходность, которой заканчивается спектакль, чревата другой трагедией — схваткой жизненных сил, обреченных на медленное умирание, страстей, инстинктов, социальных устоев.

Спектакль Чхеидзе — это драма, стоящая на грани с трагедией. Драма, за которой мы не просто наблюдаем, но оказываемся помещенными как будто внутрь нее. Чернота, пустота, отсутствие ярких красок, звуков, захватывающих событий, интересных личностей героев помещает зрителей спектакля в вакуум, похожий на дом Бернарды Альбы, и мы испытываем ощущения, подобные чувствам дочерей Альбы, и тоскуем по воздуху и солнечному свету.