Иностранцы и водка в 1812 году

Во время войны 1812 года французские солдаты находились в очень сложных, непривычных для них условиях. Стресс и нервное напряжение, вызванные боями и тяготами походной жизни, они нередко снимали с помощью алкогольных напитков. Причем их популярность в армии была чрезвычайно велика. Пристрастие к непривычной русской водке сильно подорвало здоровье многих французских солдат.

Драгоценный припас Водка входила в паек французского солдата и была столь же необходимым для него припасом, сколь, например, мясо и хлеб. Об этом свидетельствуют многочисленные воспоминания. Так, например, немецкий врач Генрих фон Роос в своих воспоминаниях пишет про приближение Великой армии к Вильно: «Во всех отношениях мы перебивались кое-как; уже было мало хлеба, а мука, молоко, вино и водка сделались большой редкостью». Швейцарский офицер наполеоновской армии Леглер описывает мародерскую экспедицию, предпринятую им, когда французский лагерь стоял при Дисне на Двине. Он с отрядом гренадер пришел обирать баронскую усадьбу, находившуюся неподалеку, угрожая барону то осмотром дома, то отъятием жизни: «Благодаря этой угрозе моим людям дали немного хлеба, вареной говядины и водки».

Шеф эскадрона О.Л. Дюверже описывает бой под Смоленском, сетуя на то, что у русских была «роскошь» - водка, французы же должны были сами поднимать свой боевой дух, без необходимых возлияний: «Нужно сказать, что русские были возбуждены обильными возлияниями водки: мы нашли на валах множество бочек, почти пустых. Французы, которым эта роскошь была запрещена, повиновались только духу чести, которая воодушевляет их в присутствии опасности; они стремились покончить с этим, достигнув решительной победы». После вхождения Великой армии в Смоленск в оставленном городе солдатам выдали хлеб, муку, немного риса и водку. Правда, согласно письмам офицера де Пюибюска, оставленного в Смоленске для заготовки провианта, припасов хватило ненадолго: «Несколько дней раздача провианта становится весьма беспорядочной: сухари все вышли, вина и водки нет ни капли, люди питаются одной говядиной, от скота отнятого у жителей и окрестных деревень».

На переправе через реку Березину, когда положение французов стало просто катастрофическим, в пайках солдат оставалось совсем небольшое количество продуктов. Врач Мерсье вспоминал: «Остатки пищи, несколько капель водки, считались в то время редкой драгоценностью».

Нередко французы обменивались между собой тем, что у них оставалось. Так, офицер Великой армии фон Иелин рассказывал: «У меня оставалось немного хлеба, у остальных были кое-какие припасы. Немного подкрепившись, мы поднялись в два часа утра и продолжали путь. К утру мы добрались до какого-то поместья, где застали множество знакомых офицеров. Майор Штарклоф предложил мне глоток водки, я передал ему незаметно кусок хлеба. Оба мы таким образом немного подкрепились и видя, что у каждого из нас есть маленький запас, сговорились не расставаться по дороге, что было почти невозможно, ввиду тесноты».

Однако не всегда водка была редкостью и «драгоценностью». В опустошенной Москве французы смогли вдоволь насладиться этим напитком: «В съестных припасах господствовало изобилие. Мясо, свежее и соленое, разнообразная копченая рыба, семга, осетры, треска наполняли артельные котлы, вино, ром, спирт, водка видны были во всех бараках. Вечером, у всех костров, солдаты жарили, варили, пьянствовали, когда приближалась ватага новых грабителей, их приветствовали громкими криками, награбленное тащили на себе, большею частью, русские».

Что русскому хорошо, то французу – смерть Сначала французы пили свою водку, которая, по свидетельствам, была более высокого качества и менее крепкая, по сравнению с русской. Однако достаточно быстро ее запасы подошли к концу. И французы стали пить русскую водку «низкого качества» («eau-de-vie du pays»): «В этой стране вино и виноградную водку заменяют водкой, которую перегоняют из хлебных зерен и к которой примешивают наркотические растения».

Французские солдаты конфисковывали ее у местного населения, а иногда забирали ее из ранцев убитых и раненых русских солдат. Генерал Брандт вспоминал, как после Бородина «мы, к нашему счастью, имели еще в запасе сухари и водку, добытые, на поле сражения, с убитых русских солдат; иначе, мы осталась бы без всякого продовольствия».

Однако к этому напитку французские желудки оказались не приспособленными. Сегюр вспоминал о том, какое чудовищное влияние оказывала русская водка на французских солдат: «Донесения хирургов были ужасны… Наши молодые солдаты, истомленные голодом и усталостью, думали, что этот напиток поддержит их силы. Но возбуждение, вызванное им, сопровождалось полным упадком сил, во время которого они легко поддавались действию болезней. Некоторые из них, менее воздержанные или более слабые, впадали в состояние оцепенения. Они сидели скорчившись во рвах и на больших дорогах и тусклыми, полуоткрытыми слезящимися глазами, казалось, совершенно безучастно смотрели на приближающуюся к ним смерть и умирали угрюмые, не издав ни одного стона».

Это была настоящая болезнь, скосившая жизни многих французов. Главный хирург Великой армии Ларрей считал, что русская водка – самый настоящий наркотик, который на время снимал усталость и возбуждал, но вскоре приводил уставшего и голодного солдата к полному параличу.