Писатель-сатирик Анатолий ТРУШКИН: "Своих ворюг и пьяниц я списываю с себя"

- У многих писателей-сатириков есть любимая тема. Вот Михаил Задорнов обожает "тупых американцев". А кого предпочитает Анатолий Трушкин?

- Ой, в одном интервью меня даже упрекали: что это, мол, вы пишете только о воровстве да пьянстве? "А о чем еще? - спрашиваю. - Посмотрите, что творится вокруг!". Потом прислали журнал со статьей, заголовок которой я, честно говоря, спер и частенько использовал на своих афишах: "Анатолий Трушкин о вечном - о пьянстве и воровстве".

Вообще, в каждом герое присутствует автор. Например, Левин в "Анне Карениной" - вылитый Толстой. Если смотреть с этой точки зрения, то всех своих ворюг и пьяниц я списываю с себя. У меня есть монолог о борьбе с пьянством: "У одной женщины муж пил. Не сильно так, но все-таки. До беспамятства". Так вот, с этим мужиком у меня нет ничего общего, а женщина списана с моей жены. Как хотите, так и понимайте.

- Пьете до беспамятства?

- Я считаю, что знаю меру. Но жена этому почему-то не верит, и стоит мне в гостях принять граммов 50, как уже в бок толкает: мол, хватит.

А еще, бывает, грешу чревоугодием. Я хоть человек и неверующий, понимаю, что это не приближает меня к Богу. Но если хорошо приготовлено, да в хорошей компании, да с бокалом доброго вина. Ну как тут не соблазниться?! Впрочем, такое бывает не часто, только по большим праздникам или когда гости приходят. А в остальные дни у нас строгая семейная диета, от которой мы с женой позволяем себе отступить лишь раз в две недели. Вот уложим всех спать, садимся и выпиваем бутылочку сухого вина.

Правда, врачи рекомендовали (у меня какие-то проблемы с сосудами) граммов по 30 водки ежедневно - вроде бы для прочистки сосудов. Я подсчитал, что в общей сложности получается 200 граммов в неделю, и решил выпивать всю дозу сразу в выходные. Потому что по чуть-чуть все-таки сложно - попробуй удержаться и не продолжить приятную процедуру. Но с "недельной профилактикой" тоже ничего хорошего не получилось: я потом дня три работать не могу, организм весь отравлен, мозги напрягать тяжело.

- Придется вообще завязать. И с кого тогда своих пьяниц списывать?

- Ну, это не проблема. Можно в крайнем случае за окружающими наблюдать. Вот у меня есть рассказ про одного мужичка. Сидит он на пеньке и размышляет: "Лошадь - труженица какая, сила в ней какая, пользы от нее сколько! А Лешка-сын - силы столько же, ржет так же, пьет как лошадь, навоза - столько же. Пользы - никакой! Свинья - щетина с нее, кожа, мясо, сало, с ножек холодец. А Сашка-зять? Только языком молоть. В погреб пьяный свалился, хорошо, на голову прямо: ничего не сломал себе. Теперь из него даже слова не вытянешь. Только в 6 утра и в 12 ночи гимн споет, и все! В кого пошли? Пьют и пьют, пьют и пьют. Мать не пьет - не может уже, дед не пьет - уже лет пять как помер. И с природы пример брать не хочут. О, утки двинулись к воде. Пора и мне пойти пропустить стаканчик, другой, третий. ".

Нельзя написать о том, чего не знаешь. Если внутри у тебя не заложено предательство, ты не понимаешь, что это такое, и не сможешь правдиво описать. В Толстом все было - и плохое, и хорошее, человеческую природу он прекрасно понимал и мгновенно настраивался в душе. Лев Николаевич, конечно, это делал гениально, ну а мы - как получится.

- А какие пороки лично вам присущи?

- Очень уж доверчивый. Мне скажут, что Трушкин - великий писатель, я и верю.

В любом человеке есть все пороки. Только проявляются они под давлением обстоятельств. Как говорится, с кем поведешься, с тем и наберешься. Одни условия делают человека аристократом духа, другие - пропойцей. И это бесконечная история - только пиши. Тут я не согласен с Гоголем. Николай Васильевич, когда был романтически настроен, говорил: "Если порок обнаружен и смех по его поводу раздастся, то считайте, что конец ему пришел". Мне же порой кажется, что от этого наши пороки только крепнут. Вон сколько мы смеемся над взяточничеством.

- Может, в таком случае перестать высмеивать пороки?

- Я об этом в последнее время тоже стал задумываться. Но, наверное, все-таки надо высмеивать. К сожалению, в последнее время уходит хороший литературный юмор, который воспитывал человека. На эстраде царит пошлость. Под пошлостью я имею в виду не только сальность шуток, но и банальность, примитивность, когда в 150-й раз повторяется общеизвестное.

Сейчас многие звезды грешат этим. Не буду называть их фамилии. Однажды огласил весь список, теперь половина эстрады со мной не разговаривает. Я сказал: "Вы не актеры!". А они мне: "Ты не писатель!". Будто я открыл что-то новое. И так все знают, как банальны эти передачи - "Зеркало", "Аншлаг" и прочие. Конечно, там снимаются и хорошие артисты. Но, боюсь, эта трясина может их засосать.

Ведь что происходит? Человек регулярно снимается в "Аншлаге". К нему приходит популярность, появляются деньги. Публику уже опустили до уровня плинтуса, вот она и требует шуток ниже пояса, чтобы ни на секунду не задумываться, а только ржать и ржать. Сменить тему - значит оторваться от легкого заработка, а это уже сложно. Тем более в наших условиях, когда чуть-чуть отошел от кормушки - и можно похоронить себя. Тут, конечно, необходимы ответственность и сознание того, что Бог дал тебе дар не только для того, чтобы ты мог кормить свою семью.

- Это вы о Дубовицкой?

- И о ней тоже. Ведь люди, от которых что-либо зависит, должны осознавать свою ответственность. Все это прекрасно понимают, но молчат: никто не хочет ссориться с телеканалами, потому что перекроют доступ к телеэфиру и не будет денег. Замкнутый круг.

- Разве раньше было проще? Сплошная цензура.

- Зато точно знали, что позволено, а чего ни при каких обстоятельствах нельзя. Да, это вызывало недовольство. Но, с другой стороны, всегда можно было использовать другие каналы - не телевидение, так журнал. Хотя тоже.

- Вас резали в те времена?

- Я ведь больше юморист, чем сатирик. У меня шуток, за которые могли голову отсечь или посадить, никогда не было. Но мы же тогда говорили эзоповым языком. Честно говоря, в Главлите тоже не дураки сидели, а очень умные люди, все прекрасно понимавшие. Ты стараешься, выкручиваешься, лепишь слова так, чтобы зрителю было все ясно, а цензор ничего не понял, а тебе потом: "Вот эту фразу убери, тут замени слово", - и так полмонолога вырежут. Оставались только какие-то бытовые темы: жена, теща, неверный муж - это никого не задевало и никому не портило настроения.

А сейчас каждый сам себе хозяин, следить за репертуаром особо некому, и поэтому окончательная ответственность лежит на самом авторе. Раньше тебе подсказывали товарищи, показывали рукой, хлыстом, пряником, пистолетом - чем угодно, и ты быстро соображал. А сейчас все сам, но человек тоже не хочет рисковать.

- Поэтому остаются все те же жена да теща.

- Да, представьте себе!

А потом что еще происходит? Ведь крикнуть: "Ельцин - дурак!" - это еще не смелость. Матушка Екатерина II была женщиной неглупой. Как она говорила? "Что вы смеетесь над лицами? Нравы высмеивайте!". Менталитет народный описывайте, берите глубоко - вот тогда будет дело. А крикни: "Ельцин - пьяница!", ну и что? Это все и так знают. Для этого есть газеты.

Сейчас, слава Богу, что хочешь, то и говори - все равно никто не слушает. Впрочем, было время, когда взметнулась вверх публицистика, и у всех глаза сделались круглыми от удивления: здесь ворье, там черт знает что такое! Но ты же не публицист, а юморист, сатирик, поэтому должен совершенно другими красками пользоваться, а не повторять за газетами. Своим языком говорить, чтобы люди смеялись, себя узнавали.

- Вы на ком-то свои новые произведения проверяете?

- Дома, конечно, читаю - жене и дочке. Если они смеются, то понимаю, что это люди с тонким литературным вкусом. Если нет, значит, ущербны, и ничего тут уж не сделаешь. А если, чего доброго, еще и ругать начнут - ну, дуры набитые! До этого, правда, не доходит, но ущербность наблюдается регулярно. Поэтому все равно бежишь за стол и что-то переделываешь.

Знаете, Давида Самойлова когда-то спросили: "Как вы относитесь к своим стихам?". - "Когда только-только написал, хочется крикнуть: "Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!". А потом, месяца через два, перечитаешь и понимаешь: и не Пушкин, а просто сукин сын".

А вообще, я сейчас проверяю все на сольных концертах: вначале прочитаю сильный монолог, потом новый, затем опять что-то из лучшего. Тут существуют свои маленькие хитрости. Например, в программе нельзя подряд ставить три сильных монолога, потому что народ устает смеяться. Есть место на концерте - как бермудский треугольник (примерно пятый-шестой номер). Раньше я не знал этой закономерности: тасовал, ставил самые смешные номера - ничего не получалось. Народ устал! Вот он отдышался и потом опять начинает смеяться. То есть должно быть разнообразие.

- А как вы в первый раз вышли на сцену?

- В принципе, у меня было несколько попыток. Когда-то после первого авиационно-технологического института, в котором меня, несмотря на все старания преподавателей, так и не сумели обучить, был зван в Театр миниатюр актером. Но моих математических знаний хватило на то, чтобы быстро сообразить: 90 рублей, которые мне там предлагали, - это меньше зарплаты инженера в 110. Тем не менее чем-то таким я все же занимался. Помнится, даже какой-то из "Голубых огоньков" вел, выступал с интермедиями. Однако то была, скорее, самодеятельность, и я забросил это дело. Вернулся через лет 15-16. Думал: "Ну, я-то уж тертый-перетертый калач, меня ничем не испугаешь!". Нет! Все равно, когда вышел на сцену, холодный пот побежал по спине.

- Остроумные записки от зрителей получаете?

- Честно говоря, такие редко попадаются. В основном все очень банально. Самое остроумное, что у меня спрашивали на концерте: "Вы обычно пишете утром, днем или трезвый?".

- А действительно?

- Я по природе жаворонок. Лучшее время для меня - утро, когда город не шумит, за окном тихо, сам еще толком не проснулся, а хорошие мысли ведь обычно в дреме приходят. Но когда дочка была маленькая, приходилось работать по вечерам - ребенка в 11 уложил, сам маленько поспал, и с 12-ти до 4-х утра пишешь. А все потому, что наша семья была, так сказать, рабоче-крестьянской и литературная деятельность профессией не считалась. Помню, как когда-то заполнял анкету. У меня уточняют: "Где вы работаете?". - "Я писатель". - "Это понятно. А профессия у вас какая?".

- Вы дисциплинированный человек? Встаете утром рано - и сразу за компьютер?

- Нет, компьютером пока не хочу обзаводиться, потому что слово какое-то неживое получается. Все-таки напечатанный текст - другой. Когда своими каракулями пишешь - оно как-то лучше. А так как не всегда еще сразу разберешь свой почерк, то и так повернешь, и этак, подумаешь над строчкой.

Вообще, я давно понял, что в писательском труде нужен тренаж, режим. Знаете, как балетные танцоры - если день не поработали, уже движения не столь отточены. Причем лучше садиться за стол в одно и то же время. По этому поводу есть старый анекдот. Встречаются два писателя, один другому говорит: "Я жду вдохновения". - "А я в 8 утра за стол сажусь". - "А как же вдохновение?". - "Оно знает мой режим и к восьми утра подходит". Это правда!

- Вот что такое профессионализм? Допустим, меня ночью разбудят и скажут: "Старик, мы тебе прилично заплатим, только ты нам на завтра напиши смешной монолог". И что вы думаете? И за стол утром сяду, и вдохновение поспеет к восьми. За такие-то деньги!

- Сначала вы окончили авиационно-технологический институт. А когда поняли ваше истинное призвание?

- В принципе, довольно рано. Началось все с того, что в полтора года я

опрокинул на себя горячее молоко. Кожа сползла, а деревенские врачи почему-то помазали меня йодом. Мать переживала, а бабка сказала: "Верка, не печалься, гроб я уже заказала". Правда, он не понадобился - я выкарабкался. В четыре года мне подарили санки, и я сломал ногу. Я это к чему рассказываю? К тому, что настоящий писатель-сатирик должен с малолетства понять, что жизнь - сложная штука.

- Вот так с детства вы и юморите?

- Что касается школы, то здесь особо похвастаться нечем. Хотя где-то в пятом-шестом классе у меня произошла встреча с книгой Ильфа и Петрова "Двенадцать стульев". Может быть, не все еще тогда понял, но что-то внутри дрогнуло, всколыхнулось. В компаниях же я всегда слыл веселым и остроумным человеком, но даже не предполагал, что это будет моим хобби, а тем более профессией.

- И никто со стороны не мог подсказать?

- Когда много лет спустя я встретился с сыном директора нашей школы, он сказал, что учительница литературы всегда говорила: "Трушкин будет писателем". Вот только я этого никогда не слышал.

Я бы даже сказал, наоборот, во мне души прекрасные порывы всячески пытались придушить. Помню, как только научился писать, вырезал перочинным ножиком на парте свое имя. "Так ты у нас писатель?" - ревниво сказала учительница и вызвала отца. Он же прибег к воспитательному средству в виде ремня. Но отцовские усилия не увенчались успехом: очевидно, писательство таилось совсем не в том месте, откуда его пытались вышибить.

- Интересная закономерность прослеживается: многие писатели оканчивали либо технический вуз, либо медицинский.

- Ну, со мной просто: в нашем доме книг толком не было. Мать так и говорила: "Какой из тебя писатель? Ты же в детстве и читать-то не любил!". Ко мне все это пришло позже - в институте. В МАТИ, как и во многих вузах Москвы в те времена (это год 64-й), был студенческий Театр эстрадных миниатюр. Как и многие студенты, я бросился писать для него тексты. Это ж такая зараза - тщеславие: ты выходишь, тебе все хлопают, люди смеются. И понятно, успех у девчонок.

- Вам по специальности инженера удалось поработать?

- Помнится, года два я все-таки отсидел после института в каком-то закрытом помещении в качестве инженера. Там все довольно ясно понимали, что это не мое, так что на секретном заводе я писал какие-то юмористические рассказы. Именно в это время главному редактору журнала "Студенческий меридиан" Валерию Петровичу Евсееву (ныне он главный редактор газеты "Вечерняя Москва") срочно понадобился человек, который бы вел страничку юмора, и на какой-то свадьбе один из друзей порекомендовал ему меня: мол, есть у нас такой парень. Ему поверили на слово.

Будучи человеком ленивым, я не бегал за авторами в поисках материалов, а писал все сам. После трех месяцев работы в редакции с инженерией было покончено навсегда. Так что большого вреда авиационной промышленности мне не удалось принести. Потом получилось так, что наш главный редактор уволился. Поскольку все остальные в нашей редакции были евреями, меня назначили на руководящую должность. В общем, я вышел на литературную стезю, став человеком пишущим. А так как в этом деле мало что понимал, решил поступить в Литературный институт. Логическим завершением моей эволюции стал переход на вольные хлеба в начале 80-х годов.

- И тогда вы стали писать монологи для эстрадных артистов?

- Да, но со временем я понял, что читать свои произведения самому гораздо выгоднее и почетнее. В результате я стал популярным. Меня начали узнавать на улице. Это так приятно! Например, останавливает сотрудник ГАИ и говорит: "Гражданин, с вас штраф - 50 рублей.

О-о-о! Да это же Трушкин! Извините, ошибочка вышла: с вас 100 рублей!".

Вообще, с актерами у меня было два романа - это "деревенский цикл" для Миши Евдокимова и маска "Слышь, мужик!", которую я придумал для Арлазорова.

- Откройте секрет: номера Яна Арлазорова - это сплошная импровизация или все-таки домашние заготовки?

- Все заранее тщательно продумано: и его вопросы, и реплики из зала. Но знаете, что самое смешное? Когда-то Ян попросил посмотреть его концерт. Рядом со мной сидел парень и комментировал все выступление Арлазорова соседям: "Вот сейчас он скажет: "Свистни!". Тот свистнет, а этот ему скажет: "Ты чайник!". И при этом парень ржал! Я еще тогда подумал: "Господи, чего ж они так смеются, если все знают заранее?". Но публика любит Арлазорова за то, что он разрушил стену между залом и сценой. Казалось бы, какие замечательные люди выходили на сцену до него - Райкин, Карцев, Хазанов. Но всегда чувствовалось: вот артист - а вот зал. А во время выступления Арлазорова этого нет. "Слышь, мужик, я свой!". Это необыкновенно льстит зрителям, и они прощают, что все знают уже наизусть.

- Скажите, почему возникла эта рифма Трушкин - Коклюшкин? Вы работали вместе?

- Нет, просто звучит хорошо. О нас даже анекдот есть: что общего между Пушкиным, Трушкиным и Коклюшкиным? Ни один из них не был членом Союза писателей СССР.

- Жена понимает ваши шутки?

- Во всяком случае, много лет назад она поняла форму, в которой я сделал ей предложение. Я сказал: "Ладно, хватит уже так ходить, давай поженимся".

- Рассчитывали, что откажется?

- Быть женой юмориста - не такая уж завидная доля. Потому что с утра до ночи надо пылесосить, картошку чистить, замок поломался, а тут все шутки и шутки. Она спрашивает: "А деньги где?". А я ей отвечаю: "Шучу, дорогая!".

- Каждый комик хочет сыграть трагическую роль. А о чем мечтает писатель-юморист?

- Каждый пишущий юморист мечтает начать новую вещь словами: "Все смешалось в доме Облонских. ".

- Если завтра вдруг исчезнут пьянство, воровство, о чем будете писать?

- Ну разве мало на свете проблем? Например, экология. Ведь если "у них" загажена только среда обитания, то у нас - понедельник, вторник, среда, четверг и так далее.

- Продолжительность жизни в стране вас устраивает?

- Статистика гласит: у нас мужчины живут в среднем 59 лет и 67 лет - женщины. Для сравнения - в Японии соответственно 78 и 83 года. Цифры не врут, и может показаться, что японцы здоровее нас. Но это не так. Все наши в Японии живут далеко за 90. А ни один японец у нас и до 59-ти не дотянет.