Плачущий ангел - свящ. Александр Дьяченко

О том, что у меня бас и хоро­шие пер­спек­тивы при пра­виль­ной поста­новке голоса, мне ещё в школе гово­рил один мой при­я­тель. Когда по его просьбе я что-то про­хри­пел в теле­фон­ную трубку, он в вос­хи­ще­нии заорал мне в ответ:

– Да тебе в кон­сер­ва­то­рии учиться надо, Шура, – поверь мне, – в этом деле я не ошибаюсь!

Но у меня тогда было невы­со­кое мне­ние о музы­каль­ных спо­соб­но­стях моего одно­класс­ника, и я ему не пове­рил, и напрасно. Сего­дня друг моего дет­ства один из извест­ных бело­рус­ских музы­каль­ных про­дю­се­ров, имеет свою сту­дию зву­ко­за­писи и несколько кол­лек­ти­вов, с кото­рыми разъ­ез­жает по миру, и, даже испол­няет под гитару песни соб­ствен­ного сочи­не­ния. Пове­рил бы другу, сей­час бы, гля­дишь, – в Боль­шом солировал…

Когда стал ходить в храм на службы, то тихонько под­пе­вал, стоя за кли­ро­сом. Дума­ете, что никто тебя не слы­шит? А нет, как раз-то в храме любое парал­лель­ное хору пение очень даже слышно, и меня вычис­лили. Но вме­сто того, чтобы нака­зать, при­гла­сили на клирос.

Вот тут-то я и пожа­лел, что не слу­шался маму, кото­рая всеми силами пыта­лась меня, тогда ещё лопо­ухого вто­ро­класс­ника, заста­вить играть на пиа­нино. Я прин­ци­пи­ально и кате­го­ри­че­ски отверг все её попытки:

– Тан­ки­стам не нужно играть на пианино!

– Ладно, – в конце кон­цов устав от наших бата­лий ска­зал папа:

– Тан­кист, да ещё с бое­вым ста­жем – не хочет, – так не мучай ребёнка.

Откуда мне тогда было знать, что как раз-то тан­кист из меня и не полу­чится, а полу­чится свя­щен­ник, для кото­рого зна­ние нот­ной гра­моты есть пер­вей­шая необходимость?

На кли­росе я и стал поне­многу учиться всей этой пев­че­ской пре­муд­ро­сти. Бабушки пели не по нотам, а на слух. Под их руко­вод­ством я пости­гал цер­ков­ные гласы. И до сих пор не пони­маю, что меня, тогда ещё моло­дого парня, задер­жало в этом ста­ру­ше­чьем коллективе?

Помню сво­его пер­вого пса­лом­щика, она же и регент в одном лице, бабушку Анну. Чело­век при­шёл на кли­рос ещё в 1944-ом, как вер­нули веру­ю­щим храм – так и при­шла. За дол­гие годы без­за­вет­ного слу­же­ния ко вре­мени моего при­хода от её голоса уже ничего не оста­лось. Баба Аня выда­вала такие звуки, что мой ребё­нок пери­о­ди­че­ски пуга­ясь, только жалобно спрашивал:

– Мама, зачем так страшно поют?

Со вре­ме­нем мне дове­рили читать Апо­стол. Моя пер­вая в этом деле настав­ница — послуш­ница Мария, чело­век суро­вый и нераз­го­вор­чи­вый. Во время службы она пре­об­ра­жа­лась, её мно­го­чис­лен­ные мор­щинки исче­зали, а глаза сияли. И вообще, лица моих това­рок, людей про­стых и неучё­ных, быв­ших пря­диль­щиц, убор­щиц, кре­стья­нок во время пения молитв ста­но­ви­лись такими воз­вы­шенно пре­крас­ными, что я пони­мал: ничего подоб­ного за сте­нами храма не встретишь.

Мария учила как нужно читать Апо­стол, где должно играть голо­сом на повы­ше­ние, где сни­жаться и про­чи­ты­вать фразы на полу­рез­ких выдо­хах. До сих пор я встре­чаю такую прак­тику воз­гла­ше­ний у ста­рых дьяконов.

– Ты дол­жен читать так, чтобы люди, слу­ша­ю­щие тебя, – про­го­ва­ри­вали бы вслед за тобой слова, что ты про­из­но­сишь, и не только пони­мали бы смысл про­чи­тан­ного, но и пла­кали бы от умиления.

После её смерти в память о ней мне доста­лась бумаж­ная иконка пре­по­доб­ной Марии Еги­пет­ской, в гру­бом окладе, сде­лан­ном ею самой в те далё­кие годы в страш­ных сибир­ских лаге­рях, при помощи одного только топора. Она вообще вла­дела топо­ром мастер­ски. Это я понял, когда помо­гал ей соби­рать ико­но­стас для воз­рож­да­е­мого ею (в оди­ночку) жен­ского монастыря.

Про­бо­вали меня впо­след­ствии задей­ство­вать и на пра­вом кли­росе, но отсут­ствие необ­хо­ди­мых музы­каль­ных навы­ков не поз­во­лило мне влиться в строй­ные пар­тес­ные ряды.

Потом к нам на кли­рос при­шла смена – юная поросль, выпуск­ницы регент­ских епар­хи­аль­ных кур­сов. Хоро­шие дев­чонки, можно даже ска­зать, само­от­вер­жен­ные. Наш вто­рой свя­щен­ник, отец Нифонт полу­чил бла­го­сло­ве­ние слу­жить на празд­ники в одном из отда­лён­ных сель­ских хра­мов. Батюшка утал­ки­вал нас в свой жигу­лё­нок и мы после службы у себя в храме мча­лись в ту малень­кую церк­вушку. Пом­нится, как-то на Тро­ицу в его машинку наби­лось, кроме води­теля, ещё 8 чело­век. Кто бы только знал, как бла­го­датно было ездить с отцом игу­ме­ном. Иису­сова молитва так и лилась, так и лилась. Будучи по при­роде неис­пра­ви­мым холе­ри­ком, батюшка вся­кий раз садясь за руль, мчался, словно в послед­ний раз, выжи­мая из машины всё, на что она была способна.

Я про­дол­жал петь басом, но вто­рую пар­тию, поскольку подо­брать басо­вую у меня не хва­тало уме­ния. Сей­час пони­маю, как со мной было трудно, но девочки пев­чие тер­пели, как и прежде тер­пели мои бабушки. А я был уве­рен, что чем ниже мне удастся про­ры­чать, и чем более мой рык будет похо­дить на буд­дий­ское гор­ло­вое пение, тем лучше. Как я был вос­хи­щён, когда при воз­гла­ше­нии про­то­ди­а­ко­ном мно­го­ле­тия в грод­нен­ском кафед­раль­ном соборе (это ещё при вла­дыке Вален­тине) в храме задро­жали стёкла. Как мне меч­та­лось достичь таких высот.

Может и про­пел бы я счаст­ливо всю свою жизнь на кли­росе род­ного храма, если бы не слу­чай в лице моего зна­ко­мого, по имени Нико­лай. Коля, как гово­рится, “про­шёл суро­вую школу жизни”, и к своим два­дцати пяти годам уже два­жды побы­вал в местах заключения.

Но Бог мило­стив, и мой зна­ко­мец при­шёл в цер­ковь. Мало того, что при­шёл, он ещё и тру­диться начал. У него в голове посто­янно появ­ля­лись какие-то бла­го­че­сти­вые про­жекты: то он заду­мал стро­ить часо­венку тогда ещё не про­слав­лен­ной матушке Мат­роне, то решил изда­вать пра­во­слав­ную газету. Но все его ини­ци­а­тивы (это я уже потом ана­ли­зи­ро­вал) были неиз­менно свя­заны с кам­па­ни­ями по сбору пожерт­во­ва­ний на бла­гие дела. Сперва ему со всех сто­рон нашего оте­че­ства шли денеж­ные пере­воды на часовню, но часовня так и не появи­лась. Потом тоже самое про­изо­шло и с газе­той, хотя, правда, три номера ему всё-таки выпу­стить удалось.

Шаль­ные деньги, собран­ные на Свя­тое дело, но ушед­шие не по назна­че­нию, словно дре­во­то­чец, под­то­чили и раз­ру­шили моего това­рища. Хотя, уве­рен, жела­ния у него были искрен­ними – но не совла­дал с собой чело­век. Коля стал пить и быстро втя­нулся в эту пагубу.

Тогда же для повы­ше­ния авто­ри­тета своей газеты он решил полу­чить бла­го­сло­ве­ние пра­вя­щего архи­ерея. И пред­ло­жил мне, как помо­га­ю­щему в её выпуске, съез­дить вме­сте с ним в мит­ро­по­лию. Я согла­сился и мы поехали. По дороге Коля хва­стал, что зна­ком со всем руко­вод­ством епар­хи­аль­ного управ­ле­ния, и полу­чить бла­го­сло­ве­ние для него пара пустяков.