Книжная полкаПисатель Алиса Ганиева о любимых книгах

В РУБРИКЕ «КНИЖНАЯ ПОЛКА» мы расспрашиваем журналисток, писательниц, учёных, кураторов и других героинь об их литературных предпочтениях и изданиях, которые занимают важное место в их книжном шкафу. Сегодня своими историями о любимых книгах делится писатель Алиса Ганиева.

Алиса Ганиева

Помню, что ещё в свою добуквенную эпоху обожала андерсоновскую «Дюймовочку»: взрослые читали мне её по-русски, переводя на ходу на аварский язык, чтобы я могла понять содержание — по-русски я тогда ещё не говорила. Отчётливо помню себя с книгой уже в пятилетнем возрасте. Это упрощённое издание толстовского «Буратино» с навсегда запечатлевшимися в мозгу иллюстрациями Леонида Владимирского. Читала я всегда лёжа на животе, подложив по него подушку из-за врождённого сколиоза. Помню, как в тексте «Буратино» впервые наткнулась на слово «продал» и не знала, что оно значит, приставала с разъяснениями к родителям. В том же возрасте зачитывалась детскими мемуарами Михаила Зощенко «Лёля и Минька». Это была жёлтая книжечка с иллюстрациями Пахомова, которая пополнила мой словарный запас любопытными словечками вроде «пастилы». Недоступная пастила, висевшая на самому верху Минькиной рождественской ёлки, меня абсолютно завораживала, и я в восторге представляла её волшебный вкус. Шёл девяностый год, и достать настоящую для дегустации было непросто, но когда наконец удалось, меня смяло разочарование: пастила показалась отвратительной на вкус.

У родителей были сотни книг, огромная библиотека, которая за годы наших скитаний по махачкалинским квартирам то запаковывалась в коробки, то отсылалась в подвалы к родственникам и там сырела и пропадала, то ссылалась в сараи и гаражи. Целиком в тесные хрущёвки книги не влезали, но и тех, что помещались в доме, было достаточно. Изо дня в день к нам, как в библиотеку, приходили знакомые и родственники, в особенности студенты, и брали книги почитать. Многие издания так и не возвращались. Ища для одной из бесконечных тёток какой-то том из серии «Литературных памятников», я даже врезалась переносицей в угол стеклянной дверцы и заработала еле заметный шрам.

Сама я очень рано набросилась на восьмитомник сочинений Шекспира. Зачитывалась переводами его пьес с восьми до десяти лет, естественно, не понимая и половины. Но мне доставляло удовольствие представлять на месте действующих лиц своих одноклассников. В восьмом классе я даже адаптировала «Ромео и Джульетту» для современных дагестанских реалий, и мы с двоюродными сёстрами разыграли драму в домашнем спектакле. Изменчивость любви у нас сравнивалась не с луной, а с любовью Клинтона к Левински (шёл девяносто восьмой год), а герцог Вероны сменился на ныне сидящего, знаменитого своими кровавыми преступлениями мэра Махачкалы. Фраза «уберите трупы с площади» обрела новые коннотации.

Ещё один особенный для меня автор — Лев Толстой. В восемь лет я была неразлучна с его «Детством» и «Отрочеством». «Юность» шла гораздо хуже, хотя я пыталась осилить и её. Одной из моих детских фобий было сиротство, поэтому особенно поразила тема смерти матери и образ трупного пятна на руке. Вторая ударившая меня обухом сцена — позор влюблённого толстовского героя на детском балу. Сама я частенько позорилась и ощущала стыд Николеньки как свой собственный.

В подростковом возрасте меня перевернули «Декамерон» и один из целого сонма романов Золя «Радость жизни». Помню, читала последний летом, в селении Гуниб, где в доме у деда тоже накопилась интересная библиотека. Правда, раскрыв этот роман через несколько лет, уже не нашла в нём ничего особенного. Там же, в Гунибе, лет в одиннадцать прочитала книгу об исторических корнях Библии. В особенности меня поразила реальная подоплёка двух мифов — о манне небесной и горящем кусте. Сейчас я даже и не вспомню её название.

В Москве, куда я переехала после школы, я уже почти не держала книг дома, за исключением стопки современной прозы и поэзии. Да и переезды следовали один за другим. Иногда в съёмной квартире я натыкалась на хозяйскую библиотеку. Один из арендодателей, к примеру, держал целый шкаф альбомов живописи и книг о художниках. Ещё брала книги в библиотеках, а лет десять назад начала скачивать книги в электронный ридер, в том числе перечитывать в оригинале давно знакомые книги — экономия места, лёгкость переноски. Читаю, как и в детстве, сразу несколько книг, от беллетристики до научпопа. Так же не запоминаю названий, забываю прочитанное — в памяти остаются лишь отдельные образы, обрывки фраз, непереваренные эмоции. От домашних книг старалась быстро избавляться: себе дороже перетаскивать их на новое место. Но кое-что всё равно удержалось: «Москва — Петушки» с комментариями, собрание скандинавских Эдд, Платон и книги, написанные друзьями. Да и на работе, в редакции книжного обозрения «НГ-Ex libris», мы с коллегами и живём, и едим, и чуть ли не сидим на книгах.