Феномен тревоги с позиции функционального подхода
Актуальность исследования. Проблема тревоги является междисциплинарной проблемой. Ей посвящено значительное количество исследований не только в психологии, но и психиатрии, патопсихологии, физиологии и философии.
Однако, несмотря на это, в понимании тревоги как психического явления, присутствует многозначность и семантическая неопределенность. Исследователи различных направлений научных знаний определяют значение термина «тревога» в контексте своих теорий. Как правило, этот термин используется в двух основных значениях: как состояние или как черта личности.
Анализ специальной литературы показывает, что уже имеется ряд общих точек совпадения взглядов в современных концепциях тревоги, а теоретическая и методическая оснащенность исследований в этой области возрастает.
В то же время, можно констатировать тот факт, что значительной интеграции в теории и исследовательской стратегии изучения тревоги не наблюдается. Основной трудностью в оценке современных работ по данной проблематике является то, что большинство исследователей определяют тревогу как сложный личностный процесс со множественными компонентами, причем каждый специалист стремиться учесть те аспекты или компоненты, которые вытекают из его теоретических построений.
В целом складывается такое положение дел, когда одни авторы трактуют тревогу в рамках доступных наблюдению поведенческих признаков, другие - в рамках защитных механизмов, третьи склонны связывать ее с прошлыми событиями, четвертые определяют ее как физиологическую реакция, как разновидность аффекта.
Изучение специфики организации и проведения исследований тревоги в отечественной науке показывает, что в настоящее время данный феномен исследуется преимущественно в рамках прикладных проблем. Подобное положение в изучении проблем тревоги во многом обусловлено логикой развития отечественной психологической науки, в которой изучение эмоций, эмоциональных состояний, доминирующих эмоциональных переживаний индивида проводилось преимущественно на психофизиологическом уровне.
Исследование тревоги и тревожности у детей и подростков в отечественной науке также носят, как правило, ярко выраженный прикладной характер. Обращает на себя внимание то, что значительное количество работ посвящено дошкольному возрасту. В то же время, исследований тревоги и тревожности у детей школьного возраста явно недостаточно. Не вызывает сомнения то, что изучение проблем тревоги и тревожности на разных возрастных этапах имеет важнейшее значение как для выявлений роли и механизмов проявлений, так и для понимания возрастных закономерностей развития эмоциональной сферы индивида, становления и развития эмоционально-личностных образований.
В последнее время отмечается возрастание интереса к исследованию многообразных аспектов процесса регуляции при различных формах патологии и аномалии личности. Одной из наиболее перспективных представляется тенденция изучения роли тревоги и ее детерминант в дезадаптивном поведении детей и подростков. Однако конкретное проявление и механизмы нарушения этого процесса еще мало изучены, тогда как тесная связь проблемы эмоциональной регуляции поведения и деятельности с проблемами мотивации, эмоций, единства аффекта и интеллекта открывает возможности для дальнейшего развития представлений о психических механизмах тех или иных аффективных и поведенческих расстройств, а также поиска путей оказания психологической помощи.
В данной работе выбор тревожных расстройств в качестве материала исследований имеет два основания: научное и практическое. Первое связано с тем, что тревога - наиболее типичная форма аффективных и поведенческих нарушений у детей и подростков. Второе основание обусловлено тем, что по частоте встречаемости тревога является одним из самых распространенных видов психического неблагополучия.
Анализ механизмов и роли тревоги в деятельности и поведении позволяет подойти к решению многих теоретических и практических проблем, связанных с познанием закономерностей генеза и формирования тревожных синдромов, а также определить, возможные пути и способы психологической помощи.
Объект исследования - дети и подростки 9-16 летнего возраста с разными типами тревожных расстройств.
Предмет исследования - тревога и тревожность, их конкретные проявления, механизмы возникновения и развития, влияющие на дезадаптацию поведения и успешность выполнения деятельности у детей и подростков.
Цель исследования - (1) выявить основные детерминанты и психологические механизмы возникновения и развития тревоги и тревожности как причины дезадаптивного поведения детей и подростков в условиях выполнения значимой деятельности; (2) определить способы диагностики тревоги и тревожности, которые оказывают дезорганизующее влияние на деятельность и поведение детей и подростков.
Гипотеза исследования - установление причин и психологических механизмов возникновения и развития тревоги как фактора успешности выполнения деятельности и дезадаптивного поведения возможно с позиций функционального подхода. Переживание состояния тревоги и направленность внимания на поиск угрозы в момент выполнения значимой деятельности детьми и подростками определенным образом влияют на успешность ее выполнения. Дезорганизующее влияние тревоги на деятельность и поведение связано с тем, что активность, определяющая побудительную направленность тревоги, характеризуется неадекватной фиксацией внимания на элементах среды, воспринимаемых как угрожающие.
1. Провести теоретический анализ источников, причин и особенностей возникновения детской изначальной тревоги, являющейся предпосылкой базисной тревоги.
2. Изучить содержание, формы проявления тревоги и дать анализ ее места и роли в аффективных и поведенческих расстройствах у детей и подростков.
3. Дать характеристику современных методологических подходов к диагностике тревожных расстройств.
4. Определить возможность использования функционального подхода при изучении влияния тревоги на деятельность и адаптацию при аффективных и поведенческих нарушениях у детей и подростков.
5. Провести сравнительно-экспериментальное исследование влияния отдельных функций тревоги на деятельность и поведение детей и подростков, установить психологические механизмы, лежащие в их основании.
Методы и эмпирическая база работы - в исследовании, которое проводилось в 1995-2001 г.г., были использованы методы наблюдения и опроса; анализ документов: медицинских карт, личных дел и историй развития детей и подростков. Экспериментальное исследование проводилось с помощью специально разработанной автором аппаратной методики «Поиск», а также, - личностной шкалы тревожности Дж. Тейлор (MAS), шкалы реактивной и личностной тревожности Ч. Спилбергера и Ю. Ханина и шкалы явной тревожности для детей (CMAS), разработанной A.Castaneda, B. McCanaless, D. Palermo.
При проведении исследования так же использовались результаты патопсихологических обследований.
В качестве основных методов математической обработки данных использованы: корреляционный анализ, а также одно- и двухфакторный дисперсионный анализ. Для анализа индивидуальных стратегий поведения была применена статистическая «Модель анализа индивидуальных различий» В. Банникова.
Для проверки экспериментальной гипотезы о поисковой функции тревоги глубокому и всестороннему исследованию были подвергнуты 368 детей и подростков в возрасте 9-10 и 15-16 лет, из которых были отобраны десять условных групп (Нами исследуются лишь возрастные особенности тревоги):
- младшие школьники со школьными страхами;
- младшие школьники с заиканием;
- младшие школьники с астеническим синдромом;
- младшие школьники общеобразовательной школы;
- подростки с акцентуацией характера по астено-невротическому типу;
- подростки с неврозами страха и навязчивых состояний;
- заикающиеся подростки (логоневроз);
- подростки-учащиеся общеобразовательной школы;
- подростки-учащиеся училища Олимпийского резерва.
Научная новизна и теоретическая значимость исследования - Впервые в отечественной психологии проведено экспериментальное исследование эмоциональной регуляции поведения и деятельности у детей и подростков школьного возраста с аффективными и поведенческими нарушениями, а также комплекса факторов, оказывающих на нее детерминирующее влияние с позиции функционального подхода.
Теоретическая значимость исследования заключается в том, что феномен тревоги у детей и подростков рассматривается с позиции функционального подхода. Проведенный с этой позиции теоретический анализ показал, что существует связь между способностью испытывать тревогу и направленностью внимания на поиск угрозы, влияющий на поведение и осуществляемую в данный момент деятельность.
Показано, что детство является периодом наибольшей чувствительности к различным возмущающим воздействиям и ранимость ребенка выражена в наибольшей степени именно в это время, когда структура его личности еще полностью не сложилась, в силу чего она не может быть серьезно повреждена. Остаточные явления перенесенных тревог могут включаться в развивающуюся личность в виде неотреагированных переживаний, которые способствуют накоплению отрицательного эмоционального опыта.
Тревожные расстройства, наблюдаемые у детей, не вписываются ни одну из категорий, пригодных для описания, отмечаемых у взрослых нарушений и обусловлены системой отношений с окружением.
Практическая значимость. Разработанная и апробированная методика «Поиск» позволяет проводить диагностику состояния тревоги индивида в условиях выполнения значимой деятельности. Полученные в экспериментальном исследовании результаты могут быть использованы при разработке конкретных психопрофилактических и коррекционных программ, ориентированных на индивидуальную и групповую работу с детьми и подростками. Данные, полученные в исследовании, позволяют составить конкретные рекомендации по предупреждению и преодолению состояния тревоги и тревожности у детей и подростков в поведении и деятельности.
Результаты теоретического и экспериментального исследования использованы в опубликованных учебных пособиях и программах подготовки, переподготовки и повышения квалификации по специальностям: «Психология» и «Коррекционная педагогика».
Положения, выносимые на защиту:
1. Под феноменом тревоги понимается психическое состояние, возникающее в ситуациях неопределенной опасности и функционально предупреждающее субъекта о возможной опасности; тревога выступает как фактор, который побуждает индивида к поиску и конкретизации этой опасности, к исследованию окружающей действительности с установкой определить угрожающий предмет.
2. Для разработки общей теории тревоги необходимо, наряду с изучением тревоги как временного состояния и личностного свойства, рассматривать функции тревоги: сигнала, поиска и оценки опасности, включенные в сложный личностно-когнитивный процесс.
Ведущим компонентом в функциональной структуре тревоги является поиск и фиксация потенциальной угрозы, способствующие возникновению дезадаптивного поведения и дезорганизации деятельности. Таким образом, принятый нами функциональный подход позволяет рассматривать тревогу не только как ряд проявлений, но и как активно действующий фактор.
3. Остаточные явления тревог, перенесенных в детстве, оставляют так называемый "психологический рубец", имеющий значение для дальнейшего формирования способов реагирования при последующих психогенных воздействиях; эти остаточные явления представляют собой неотреагированные переживания в форме аффективного напряжения и накопления отрицательного эмоционального опыта.
4. Тревожные расстройства, наблюдаемые у детей и подростков, не вписываются ни в одну из категорий, пригодных для описания нарушений отмечаемых у взрослых, и обусловлены особой системой отношений с окружением, так как психогенную травму нельзя оценивать изолированно, а лишь с учетом всей совокупности условий, которые способствуют травматизированию.
Аккумулирование отрицательного эмоционального опыта становится предпосылкой развития ригидной формы тревоги, существующей в виде симптомокомплекса. Развитие личностной тревожности у детей и подростков с аффективными и поведенческими нарушениями определяется симптомокомплексом ригидной формы тревоги.
5. Ригидная форма тревоги находит выражение в навязчивой тенденции направленности внимания на те элементы ситуации, которые субъективно могут нести опасность, порождают напряженность. Последнее не всегда приводит к адекватному отражению действительности и, как следствие, побуждает индивида к разработке такой стратегии поведения, которая представляется ему целесообразной или во всяком случае, обеспечивающей субъективную редукцию тревоги.
Параметры этой стратегии позволяют оценить показатели индивидуального уровня тревожности, основанные на анализе динамики обучения и эффективности избегания отрицательно подкрепляемых ошибок.
Апробация. Материалы исследования представлялись к обсуждению и докладывались на различных отечественных и зарубежных конференциях по проблемам детской психологии, психологии личности и психологии труда, в частности:
· VI Всесоюзном съезде общества психологов СССР (1983г.);
· III Всесоюзной конференции «Психологические проблемы профотбора, формирования профессионала и средств профессиональной диагностики (1985 г.);
· Научно-практической конференции «Эмоциональная регуляция учебной и трудовой деятельности» (Одесса, 1986 г.);
· 2 nd Int. Congress of Emergency Psychiatry ( Netherlands , 1991);
· The European conference Families at Risk (UK, London, 1992);
· Fourth Int. Conference on innovations in Community Psychiatry (UK, London, 1994);
· The XXI International STAR Conference SAS (Viena, 2000);
· VIII Международная конференция по мотивации (Москва, 2002).
Структура и объем диссертационной работы.
Диссертация состоит из введения, пяти глав, заключения, библиографии.
В первой главе рассматривается феномен тревоги и предпосылки ее развития. Понятие тревоги (тревожности) стало многим знакомо из-за его ведущего положения в экзистенциальной философии, основоположником которой был Кьеркегор.
Вводя понятие страха (Angst) (Отметим, однако, что немецкое слово Angst, наиболее значимое с патопсихологической точки зрения, означает степень страха, далекую от того, что обозначается английским словом «anxiety».) как экзистенциального страха, Кьеркегор говорит не о боязни чего-то определенного, а о страхе как неизбежной тревоге (anxiety), лежащем в основе человеческого существования.
Само понятие «anxiety» имеет индогерманский корень - angh. В греческом языке он появляется в «аухи», обозначающем «плотно давить», «душить». Релевантные латинские слова также сдержат корень - angh. В английском языке, мы имеем anxiety (тревога, тревожность), anxious (тревожный), anguish (страдание) и anger (гнев).
Некоторые авторы в качестве немецких эквивалентов «anxiety» используют слова Schreck и Furcht обозначающие: страдание, страх, боязнь, и ужас, оцепенение, хотя эти слова больше подходят для выражения более разрушающих эмоций, чем anxiety.
Теоретически, как подчеркивают многие авторы, разница между тревогой и страхом проста: страх - это реакция на конкретно существующую угрозу; тревога - это состояние неприятного предчувствия без видимой на то причины (причина существует только в сознании индивида). В практике - исследователи сталкиваются с большими трудностями при их дифференциации.
Некоторые авторы рассматривают тревогу и страх как синонимы (Линдсей, Аронсон, 1968; Izard, Tomkins, 1966; Lewitt, 1971), другие пытаются определить их как взаимоподчиненные состояния (ДельГадо, 1971; Бирн, 1966; Mowrer, 1934). В некоторых работах (Cattell, 1972) выявляются различия тревоги и страха по целому комплексу психологических, физиологических и биологических показателей. Более распространенным является разграничение страха и тревоги, основывающиеся на анализе источника и направления угрозы (Freud, 1926; Rheingold, 1967; Zetzel, 1955; Dinker, Robbins, 1954; Bazowitz, 1955 и др.).
Согласно одной из точек зрения, страх рассматривается как реакция на определенную и непосредственно воспринимаемую опасность, а тревога - как реакция «безобъектная». Она возникает при переживании угрозы, несмотря на отсутствие сигналов опасности в ситуациях неуверенности и неопределенности. Подобный взгляд на тревогу чрезвычайно распространен и закреплен в семантическом значении слов в европейских языках, в том числе и русском, в экспериментальных работах он редко встречается в чистом виде. Это связано с тем, что «беспредметные», «безотчетные» переживания хотя и встречаются в норме, более свойственны патологии (Рубинштейн, 1996; Rycroft, 1970).
При объективном подходе, для того чтобы отличить страх от тревоги, необходимо решить, является ли данная реакция адекватным, рационально направленным на сохранение ответом на реальную, безусловную опасность, или же между стимулом и реакцией есть диспропорция.
В качестве критериев дифференциации тревоги и страха предполагается использовать поведенческую реакцию, повторяемость, хронологическую последовательность (Zetzel, 1955; May, 1950; Кемпинский, 1998).
Психологическая проблема тревоги имеет еще один аспект исследования - установления различия между нормальной, рациональной тревогой и патологической, невротической тревогой.
Философы и психологи - экзистенциалисты рассматривают тревогу как неотъемлемую часть человеческой жизни, а невротическую — как явление, возникающие на ее основе вследствие фрустрации в самоутверждении (Кьеркегор, 1993; Тиллих, 1995). Фрейд (1986) видит различие в том, что нормальная тревога есть реакция на внешнюю угрозу, а невротическая на какое-то «побуждающее требование». Хорни (1993) подчеркивает, что общая тревога является выражением человеческой беспомощности перед миром реальной опасности, а невротическая является следствием репрессированной враждебности. May (1990) утверждает, что при невротической тревоге происходит блокировка сознания, которая делает индивида более уязвимым по отношению к угрозе и таким образом усиливает невротическую тревогу.
Остается открытым вопрос, что считать предпосылками развития так называемой «базисной» тревоги.
По мнению одних, боль и страх порождают тревогу (Ramzy и Wallerstein, 1958; Szacz, 1959); вторые считают, что тревога имеет чисто физиологический характер происхождения (Blau, 1955); третьи подчеркивают, что сущностью тревоги является настороженность и бдительность в основе которых лежит инстинкт самосохранения (McDougall, 1968; Bazowitz и др. 1955); четвертые - первоисточник тревоги видят в особенностях протекания внутриутробного развития и родовой травме (Ранк, 1924; Flescher, 1955; Goldstein, 1957; Гринейкер, Феудор, 1996); пятые - относят генезис тревоги к детскому когнитивному развитию (Piaget, 1954; Flavell, 1963; Bower, 1947; Lewis, 1978 и др.).
В работах многих исследователей (Rank, 1924; Cuttu, 1961; Klein, 1948; Walter, 1968; Goldstein, 1957; Bazowitz, 1955; Carre, 1962; Flescher, 1955; Sullivan, 1953), благодаря работам Bowlby (1960) и Spitz (1965), прослеживается тенденция искать истоки тревоги в опыте неадекватного функционирования индивида, накопленном ребенком при установлении его первых связей с матерью, а также при отлучении (Bowlby, 1960; Bender, 1950; Cattell и Scheier, 1961). Некоторые авторы видят предпосылки развития тревоги в нарушениях интерперсональных контактах с родителями и «значимыми другими» (Mowrer, 1950; Хорни, 1993; Фромм, 1994; Blau и Hulse, 1956).
Анализ показал, что многие исследователи данной проблемы считают, что ранняя тревога является прообразом дальнейших реакций тревоги. Это означает не просто воспроизведение первоначальной модели реагирования, а активацию изначальной предрасположенности. Факторов, вызывающих тревогу много, угроза же сохраняет свою первоначальную сущность. В таком случае справедливо, предположить, что тревога имеет некий единый источник, который имеет две составляющие - ситуацию опасности и ее представительство в сознании.
Ребенок не способен определить объект, он чувствует опасность и реагирует организмически, при этом и его восприятие, и реакции представляют собой скорее биологические, чем психологические процессы. Инфантильный характер происхождения тревоги объясняет источник чувства беспомощности, свойственного аффекту тревоги.
Тревога возникает также в случае ослабления механизмов защиты или при устранении невротического симптома. В связи с этим возникает предположение о существовании тревоги в латентной форме, так как если она является аффектом, то «бессознательная» или «свободно плавающая» тревога может считаться потенциальным образованием или некой «предрасположенностью».
Вторая глава. «Проблема тревожности в современных исследованиях» посвящена рассмотрению различных подходов к изучению тревоги и тревожности.
В течение последних десятилетий не многие психические проблемы подвергались таким активным экспериментальным, эмпирическим и теоретическим исследования, как состояние тревоги (anxiety. Несмотря на большое число исследований, концептуальная разработка центрального для нее понятия «тревоги» в современной психологической литературе остается недостаточной. (Имедадзе, 1966; Spielberger, 1966; Mangusson, 1962; Lewitt, 1971; Sarason, 1972; Bowlby, 1975). Многоплановость и семантическая неопределенность понятия тревоги в психологических исследованиях является следствием использования его в различных значениях. Этим термином обозначается и гипотетическая «промежуточная переменная» (Hull, 1945), и временное психическое состояние, возникающее под воздействием стрессовых факторов (Mowrer, 1940; Basselman, I 940; Bazowitz, 1964; Лазарус, 1970; Дельгадо, 1971; Ханин, 1978; Spielberger, 1972; May, 1979), и фрустрация социальных потребностей (Имедадзе, 1966; Sullivan, 1953; Lingren, 1956; May, 1979), и свойство личности (Белоус, 1968; Левитов, 1969; Мерлин, 1971; Суворова, 1975; Спилбергер, 1983; Taylor, 1956; Cattell, 1961; Eysenck, 1975 и др.).
Рассматривая роль тревоги в поведенческих и личностных расстройствах у детей необходимо проанализировать причины и механизмы нарушений у индивида. Предполагается, что основные формы и механизмы нарушений приспособления у детей и взрослых, в принципе, одинаковы, но описываются отдельными авторами по-разному.
Каждая очередная теория в той или иной степени является отрицанием предыдущих теорий, одни и те же явления порой интерпретируются диаметрально противоположным образом.
Первые теории, объясняющие нарушения приспособления, были сформулированы с использованием понятия нарушения равновесия со средой и указанием на симптомы расстройств этого равновесия. Jannet (1910), объясняя появление этих симптомов, опирался на теорию распада высших уровней и возврата на более низкий уровень развития. В дальнейшем Cutty (1947) развил эту идею в теории эмоционального регресса.
Классический фрейдизм обогатил теорию понятием внутреннего конфликта и защитных механизмов. По Фрейду, сущность расстройства сводится к факту неудачи «Я» при попытке разрешения конфликта между «Ид» и требованиями социального окружения.
Последователи Фрейда, трактовавшие причины и сущность конфликта иначе, видели основную причину возникновения патологического процесса именно в конфликте. По их мнению, расстройства обуславливаются конфликтами между сознанием и бессознательным, отсутствием между ними взаимодействия, комплексами и фиксацией (Jung, 1960), использованием непродуктивных способов разрешения конфликта, механизмами бегства и сверхкомпенсации (Adler, 1928) или же блокировкой возможности эмоционального выражения конфликта и вторичной дезорганизацией (Klein, 1948).
Walder (1968) и другие исследователи склоняются к мнению, что основной причиной поведенческих расстройств является отступление от принципа объективности в отношениях с внешним миром, нарушение процесса чувства реальности, свойственного индивиду, и правильного соотношения объективного и субъективного мира. Все это приводит к серьезному расстройству "Я" и тому, что адаптация носит поверхностный характер, чревато возникновением конфликтов, является мнимой и характеризуется размытостью границ между "Я" и "не-Я"
Эриксон (1996) интерпретирует фиксацию развития как основной механизм нарушений личности. Расстройство - это фиксация на одном их предыдущих этапов развития или определенном способе функционирования, являющемся следствием неудачи, постигшей индивида при попытке разрешения наиболее значимых психосоциальных конфликтов.
Понятие конфликта, как главной причины возникновения трудностей в процессе приспособления описывались и представителями гуманистического направления, рассматривавшими конфликт в связи с недостатками и давлением окружения. Согласно Хорни (1993), конфликт противоположных тенденций, являющийся следствием нарушения межличностных отношений, становится причиной возникновения тревоги и приведения в действие защитных механизмов, влияние которых в последующем сказывается на всей совокупности поведенческих актов.
Sullivan (1956), Фромм (1994), Rank (1926) усматривают в тревоге причину всех отклонений от нормы. Боязнь неодобрения, изоляция и отделение обуславливают подавление тенденций, неспособность к осознанию индивидом самого себя, бегство и иррациональные компромиссы, утрату личностной идентичности, автономности и индивидуальности.
Иные причины нарушений процесса приспособления указываются психологами, признающими правильность положений теории научения. По мнению теоретиков бихевиоризма, индивид, как таковой, здоров. Социально нежелательные формы его поведения - это последствия закрепленных вредных с точки зрения требований окружения навыков, приобретенных в результате применения этим окружением на сознательном и неосознаваемом уровне определенных подкреплений. Менее ортодоксальные сторонники такой интерпретации отмечают, что поведенческое расстройство может оказаться следствием нарушения процесса регуляции в ситуации, в которой нарушенный поведенческий акт является единственным ответом, обеспечивающим ослабление тревоги (Wolp, 1969). Оно может быть свидетельством усвоения «невротических» способов приспособления, используемых в окружении и порождающих конфликты (Bandura, 1968) или же приводящих к чрезмерной социализации (Eysenck, 1953).
В теории мотивации сущность расстройств определяется как одностороннее развитие мотивации, как конфликт, обусловленный невозможностью удовлетворения потребностей, вызывающий тревогу. По мнению Dollard и Miller (1969), конфликт мотивов, а точнее, первичных и вторичных влечений, обусловливает блокировку первичных влечений, избыточную социализацию, напряжение, тревогу, упрочение ошибочных убеждений и дезорганизацию поведения.
Синтез положений гуманистических теорий личности и теорий научения лег в основу рассмотрения личности через призму категорий, относящихся к усвоению определенной совокупности ролевых предписаний. Личностные расстройства стали описываться со ссылкой на нарушения процесса усвоения ролей, а психоаналитическое понятие идентификации отошло на задний план, уступив место понятию комплементарности. Естественной средой развития ребенка является семья, поэтому его поведенческие расстройства находятся в тесной связи с нарушениями процесса правильного выполнения членами семьи своих ролей.
В современных теориях межличностных отношений, а также в регулятивных теориях причины поведенческих расстройств объясняются как аномалии социальных отношений, которые приводят к тревоге и формированию ошибочных установок. В последней концепции Reikowski (1976) депривацию потребности, недостаток информации, необходимой для функционирования "Я" и системы ценностей, неусвоенность адекватных способов приспособления перечисляет как возможные причины возникновения личностных расстройств. Сущность последних заключается в деперсонализации, либо же в постоянном напряжении, тревоге, и дезинтеграции системы в целом.
Allport (1970) придерживается мнения, что процессы, присущие здоровой личности, совершенно отличны от процессов, свойственных личности аномальной, чем кстати, объясняется невозможность постижения здоровой личности с помощью понятий, относящихся к невротической личности.
Таким образом, первопричину личностных расстройств усматривают в патологическом изменении перцепции, инстинктивных влечений, мотивов и ценностей, в блокировке или нарушениях процессов внутренней регуляции отношений с окружением, в неправильной организации или дезорганизации всей структуры личности, в функциональном расстройстве «Я» или же в возникновении интериоризованного конфликта, а с ним - тревоги, связанной с действием защитных механизмов, постепенно приводящих к дисфункции системы в целом.
Ряд исследователей утверждают, что именно детство является периодом наибольшей чувствительности к различным возмущающим влияниям. В подтверждении правильности этого положения они ссылаются на свидетельства наибольшей прочности первых впечатлений, чрезвычайно высокой чувствительности и низкой сопротивляемости нервной системы, а с ней и полной беспомощности ребенка в сложных ситуациях и в случае возникновения конфликта. Отсутствие необходимых для нахождения выхода из трудных положений умений, к которым относятся умения общаться, понимать смысл происходящего, неусвоенность основных способов приспособления, физическая слабость и незрелость нервной системы - вот причины постоянного переживания ребенком тревоги вследствие психических травм.
Эта точка зрения не лишена оснований, но она слишком односторонняя. Так как, наряду с указанными факторами, известно множество свидетельств сравнительно низкой частоты возникновения у детей серьезных расстройств. Несформированность, пластичность, изменчивость психики ребенка открывают широкие возможности компенсации действия неблагоприятных факторов. Трудности, испытываемые ребенком - это то, с чем он раньше не сталкивался, психологические детерминанты их появления не постоянны и вариативны.
Прогноз тяжести расстройства в большей степени зависит от патологичности окружения, чем от сиюминутного психического состояния ребенка.
Это позволяет предположить, что, хотя ребенок испытывает сильное чувство тревоги и напряжения в ситуациях, оставляющих взрослого относительно спокойным, а влияние ранних впечатлений может быть разнообразным и сохраняться долго, обычно его личность глубоких патологических изменений не претерпевает, причем последствия воздействий не всегда оказываются отрицательными. Когда ранимость ребенка выражена в наибольшей степени, структура его личности еще полностью не сложилась, в силу чего она не может быть, серьезно повреждена. Остаточные явления перенесенных тревог могут включаться в развивающуюся личность в качестве необходимых компонентов и оказаться в подчиненном положении в функционировании новых личностных структур.
Нам представляется, что тревожные расстройства, наблюдаемые у детей, не вписываются ни в одну из категорий, пригодных для описания нарушений, отмечаемых у взрослых.
Вместе с тем данная проблема еще не решена, а специфические особенности тревожных расстройств у детей требуют своего уточнения. Эти особенности определяет сам факт развития. Незрелость психики и личности ребенка и их характерные черты приводят к тому, что тревожные расстройства личности ребенка носят специфический характер.
Мы предполагаем, что наличие разных теоретических подходов к исследованию этой проблемы не исключает возможности разработки единой концептуальной модели изучения тревоги на основе функционального подхода (схема 1).
ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ МОДЕЛЬ РАЗВИТИЯ СОСТОЯНИЯ ТРЕВОГИ
Вопрос о психических функциях тревоги часто затрагивается при обсуждении таких традиционных проблем, как генетические корни тревоги, условия и ситуации ее возникновения, влияние тревоги на деятельность и т.д.
Однако отдельно в психологической литературе, как правило, он не рассматривается. Нам представляется, что именно функциональный подход-исследование явлений с точки зрения не столько того, "какие они есть, сколько о том, что они делают" (Клапаред, 1928) - может способствоватьразработке новых представлений об этом неоднозначно объясняемом состоянии.
Одна из основных функциональных характеристик тревоги -предвосхищения опасности - выделяется большинством авторов (Фрейд, 1895; McDougall, Rycroft, 1968). В результате, в плане субъективных отражений тревога выступает как переживание чего-то неприятного, неопределенного, угрожающего и сигнализирующего об этом индивиду. Кроме того, приспособительное значение тревоги не было бы полным, если наряду с сигнализацией о неопределенной опасности она не побуждала бы к активному поиску ее источников, проявляющемуся в «сканировании» наличной ситуации с целью определения угрожающего объекта. На функцию поиска и обнаружения источников угрозы указывают ряд авторов (Кемпинский, 1975; Петровский, 1975; Ротенберг и Аршавский, 1979 и др.). Отмечается, что тревога представляет собой активное состояние целенаправленного поиска скрытой опасности и как следствие, соприкосновение с которой "разряжает дремлющее в человеке беспокойство" (Петровский, 1975).
Действие тревоги часто распространяется за рамки реальной ситуации, перенося субъекта, как в будущее так и прошедшее время (Rycroft, 1978). Именно эта активно-поисковая направленность тревоги, характеризующаяся с содержательной стороны фиксации на стрессовых «угрожающих» -элементах среды, а с динамической - длительностью и устойчивостью такой направленности, может приводить к беспорядочному поведению или к дезорганизации деятельности, которые в психологической литературе называются в качестве характерных ее особенностей (Taylor, 1956; Spence, 1956).
Осуществляемое тревогой побуждение к поиску опасности имеет, по-видимому, непосредственное отношение и к патопсихологическим нарушениям, при которых наблюдается постоянный поиск источника и нахождение угрозы в других людях (бред ущерба), в собственном теле (ипохондрия), в результате собственных действий (психастения) и др.
Активность, проявляющаяся в поисковой деятельности навстречу угрожающему объекту, есть путь уменьшения тревоги - условного преодоления опасности. В пассивной позиции действует "механизм заколдованного круга" (Кемпинский, 1975), когда страх, появившийся в результате угрожающей опасности, гиперболизует эту угрозу.
Еще одной функцией тревоги является оценка сложившейся ситуации. При этом первостепенное значение имеет то, какой субъективный смысл придается последней.
Оценка ситуации приводит к инициации приспособительных действий, защитных механизмов и других форм адаптивной активности, имеющей своей целью устранение источника потенциальной опасности.
Тревога обычно ослабевает, когда индивид оказывается перед лицом опасности. Характер возникающих при этом эмоциональных переживаний будет зависеть от оценки индивидом собственных возможностей. Если опасность воспринимается как серьезная, то возникает чувство страха и индивид предпринимает при этом либо активные действия (агрессия, бегство), либо у него развивается пассивно-оборонительная реакция (ступор). Процессы оценки угрозы, связанные с анализом значения ситуации и отношения к ней, имеют сложный характер: они включают не только относительно простые перцептивные функции, но и процессы памяти, способность к абстрактному мышлению, актуализацию прошлого опыта, умения и т.д.
На основании функционального подхода к анализу тревоги можно предположить, что она представляет собой результат сложного процесса, включающего когнитивные, аффективные и поведенческие реакции на уровне целостной личности, актуализирующиеся вследствие возникновения субъективно оцениваемой ситуации потенциальной опасности.
Функциональный подход позволяет рассматривать тревогу не только как ряд реакций, а как субъективный и активно действующий фактор, влияющий на динамику протекания деятельности и позволяющий проанализировать психологические механизмы ее дезорганизации.
В третьей главе «Исследования тревожных расстройств у детей и подростков» показано, что тревожные расстройства относятся к числу наиболее распространенных нарушений у детей и подростков.
В исследованиях Miller (1974), Rutter (1976) подчеркивается, что страхи и тревоги являются естественным состоянием у детей от 2 до 6 лет и в среднем их бывает три, тогда как почти у 50% детей от 6 до 12 лет бывает семь различных страхов.
Две наиболее распространенные в мире классификации (DSM и ICD) выделяют тревожные нарушения, встречающиеся во всех возрастных группах, и особо говорят о расстройствах типичных для детского возраста, подчеркивая тем самым самостоятельный характер патопсихологического феномена. В целом, в предложенных классификациях дается сходное определение тревожных расстройств, в которых тревога играет ведущую роль: при разлуке, избегании и в виде чрезмерной тревожности.
Тревожное расстройство при разлуке особенно свойственно маленьким детям, зависящим от опекающих их лиц, и возникает в связи с тем, что они переживают ряд характерных страхов в период своего развития - страх потерять мать, страх переезда, страх разлучиться с родителями, страх темноты и др. При необходимости расставаться с родителями и идти в школу, развивается синдром школьной фобии или отказ от посещения школы.
Расстройство в виде избеганий, характеризуется устойчивым и чрезмерным избеганием контактов с незнакомыми людьми, что приводит к нарушению социальной функции. При этом ребенок не утрачивает контактов с наиболее близкими ему людьми.
Существенной особенностью «Расстройства в виде чрезмерной тревожности» является переживание очень высокого уровня тревоги, не имеющей реальных оснований. Дети с такими расстройствами очень застенчивы и беспокоятся о событиях, которые могут произойти в будущем; бояться показаться несостоятельными в обществе сверстников или при выполнении какого-либо задания, испытывая постоянное чувство неуверенности в себя и угрозу для самооценки; высказывают необоснованные жалобы соматического характера.
Основное различие между двумя классификациями состоит в том, что именно DSM-IV, а не ICD-10, подчеркивает осознание необоснованнности страха.
Согласно Miller et al (1974), страхи становятся фобиями, когда влекут за собой превышение нормативного проявления, заданного данной ситуацией, не могут быть обоснованы или логически опровергнуты, неконтролируемы, ведут к избеганию предмета страх, сохраняются в течение длительного периода, плохо приспособляемы и не являются специфическими для определенного возраста и уровня развития.
Страхи и фобии у детей имеют симптоматическое сходство со страхами у взрослых, за исключением того, что дети часто не рассматривают свои страхи как необоснованные (Silverman и Nells, 1990). Страхи у детей часто бывают приходящими и длятся от одной до нескольких недель. У некоторых детей, однако, страхи сохраняются или превращаются с возрастом в более реалистические опасения. Длительные страхи могут явиться следствием более высокого уровня тревожности.
Боязнь школы, как подчеркивают Graziano et al (1979), Graziano и De Giavanni (1979), объясняет значительную часть тревожных расстройств детского возраста. Некоторые исследователи (Ayllon et al., 1970) называют само избегание школы главной составляющей этого нарушения, другие полагают, что отказ от школы является отражением тревожности разлуки, третьи (Smith, 1970) - считают возможным и то и другое. Werry (1980) рассматривает «фобию школы» как особую форму поведения в зависимости от причины отказа от школы, а не как диагноз, так как тревожность разлуки сама может вести к вторичной антиципаторной или фобической тревожности.
К настоящему времени есть данные, что нарушения, вызванные поведением избегания не различимы с социофобией. Кроме того, хотя результаты некоторых эмпирических исследований и выступают в поддержку обоснованности диагноза нарушений, вызванных страхом разлуки, и в некоторой степени нарушений, вызванных чрезмерной тревожностью, степень коморбидности среди детских нарушений, вызванных тревожностью, показывает, что определение этих нарушений, как отдельной категории, может быть ошибочным (Last et al., 1992; Brown, Barlow, 1992).
Используемые классификационные схемы детской тревожности могут быть подвергнуты сомнениям на основе эмпирическим исследований тревожности и депрессии, показывающих, что существует очевидная временная связь между этими нарушениями. Полученные на основе лонгитюдных исследований данные (Kovacs et al., 1998) показывают, что тревожность предшествует депрессии у детей с обоими нарушениями.
В четвертой главе рассмотрены современные методические подходы к оценке тревоги и тревожности, а также представлено обоснование методической реализации выделенных теоретических положений функционального подхода к анализу тревоги.
Несмотря на существующую теоретическую разобщенность, для диагностики тревоги широко используются личностные опросники (Кеттела (1957), Айзенка (1960), MMPI; проективные методики: ТАТ, Роршаха, Амен (1942, 1954) и др., а также узконаправленные опросники на выявление тревоги - MAS (Taylor, 1953), ШРЛТ (Spielberger, 1970 - русский вариант Ю. Ханина, 1983); шкалы явной тревожности - CMAS (A.Castaneda, B.McCandless, D.Palermo, 1956) предназначена для выявления тревожности как относительно устойчивого образования у детей 8-12 лет; шкала личностной тревожности для учащихся 10-16 лет разработана по принципу «Шкалы социально-ситуативного страха, тревоги» О. Кондаша (Прихожан, 1984) и др.
Кроме того, в этих целях широкое распространение получило использование инструментальных методик, фиксирующих динамику тех или иных физиологических показателей (ЭЭГ, ЭМГ, КГР, ЧСС, АД, пульс, температура тела и др.).
Наряду с положительными моментами при использовании этих методик (доступность, возможность экспресс-оценки, простота математической обработки), они обладают и существенными недостатками. Главный из них состоит в отсутствии теоретически обоснованных показателей, адекватных содержанию анализируемого психического состояния. Как отмечают многие исследователи, вследствие этого используемые в разных методика параметры дают диаметрально противоположные результаты в одних и тех же ситуациях.
Большой интерес, в настоящее время, представляет бихевиоральная диагностика тревоги и фобий у детей. В основе детской бихевиоральной диагностики лежит концептуальный подход, который больше направлен на разработку стратегии решения проблемы, чем на создание специальных техник или методик. Многие ученые понимают детскую бихевиоральную диагностику как процесс исследования, проверки гипотез, для того чтобы понять ребенка, группу или социальную среду, сформировать соответствующую стратегию вмешательства и провести количественную оценку ее эффективности.
Последние исследования в области бихевиоральной диагностики включают самые различные методы: бихвиоральное интервью, аутомониторинг, регистрацию физиологических изменений, наблюдение за поведением. В основе выбора методик в рамках данного подхода лежат два ключевых принципа: 1) методика должна быть эмпирически ватидна и 2) методики должны строго соответствовать возрасту ребенка, т.к. возрастные изменения - главная характеристика развития ребенка.
Бихевиоральное интервью центрировано на тревожном поведении и его симптомах. Для диагностических и исследовательских целей могут использоваться: «Схема интервью для работы с детьми» (Kovacs, 1978); «Детская диагностическая шкала» (Hadges, 1982); «Диагностическое интервью для работы с детьми и подростками» (Castello et al., 1984), а также «Схема интервью для выявления тревожных расстройств у детей» (Silverman, Nells, 1988).
Существуют различные методики самоотчета. Они делятся на две группы: одну составляют карты ситуаций страха, содержащих перечень стимулов, вызывающих страх; другую - карты состояний тревоги, содержащих описание возможных ощущений, испытываемых субъектом в ситуации тревоги. Это «Карта ситуаций страха у детей» (FSSC), разработанная Scherer и Nakamura (1986), является переработанным вариантом методики Wolpe-Lang («Карта ситуаций страха у взрослых», 1964), а также модификация FSSC (Ollendick, 1983) для определения стимулов страха, вызывающих тревожные и фобические формы поведения у детей.
К поведенческим реестрам и рейтинговых формах, используемым для работы с детьми, страдающими тревожными нарушениями, следует отнести: «Детский поведенческий реестр» - CBCL (Achenbach, 1978) и «Реестр поведенческих проблем» (Quay, Peterson, 1983). Все эти рейтинговые формы были разработаны и стандартизированы для работы с детьми 4-16 лет. Данные методики позволяют выявить детей с признаками тревоги: избегания социальных контактов, депрессии, некоммуникативного поведения, гиперактивности, агрессии, соматических проблем.
Методики аутомониторинга используются не так часто, тем не менее представляются перспективными, особенно для работы с подростками (Beidel, Neal, Lederer, 1991). Ребенку предлагается дифференцировать и регистрировать свои поведенческие реакции и мысли, возникающие в данный момент. Примером такой методики может служить «Детский когнитивный диагностический опросник» - CCAQ (Zatz, Chassin, 1983) для самоотчетов детей с тестовой тревожностью.
Использование детской бихевиоральной диагностики тревоги и фобий представляется перспективным направлением, однако, собрано еще недостаточно данных, чтобы утверждать, что методики надежны, валидны и учитывают возрастные особенности. Кроме того, остаются вопросы, связанные со стабильностью и динамикой течения приобретенных фобий и тревожных расстройств, а также с их содержательной характеристикой для того или иного возраста.
Исходя из теоретического анализа функционального подхода к изучению тревоги, мы считаем, что существует связь между способностью индивида его испытывать тревогу и направленностью его внимания на поиск угрозы, влияющей на осуществляемую в данный момент деятельность.
Именно эта поисковая активность, в которой находит отражение побудительная направленность тревоги, характеризующаяся неадекватной фиксацией сознания на «сигнальных» или «стрессовых» элементах среды может привести к возникновению «беспорядочного поведения» или дезорганизующего влияния тревоги на деятельностью.
Для проверки гипотезы о поисковой функции тревоги была использована специальная методика «Поиск» (Астапов, 1989), моделирующая деятельность по переработке информации в усложненных условиях. Важной характеристикой данной методики является создание такой ситуации, в которой состояние тревоги явилось бы существенным мотивом, релевантным по отношению к реакции избегания. Решение этой проблемы состояла в том, что задание на избегание отрицательного подкрепления являлось бы составным элементом (или условием) выполнения основного задания, на котором сосредотачивает все свое внимание субъект. Задача испытуемого состояла в выборе и запоминании последовательности правильных ответов в серии проб, каждая их которых содержала один правильный и три ошибочных. При этом один их ошибочных ответов в каждой пробе отрицательно подкреплялся, «наказывался» - неприятным звуком. По результатам многократного проведения серии проб оценивалась эффективность обучения испытуемого и характер испытываемых им затруднений. Реализация этой методики осуществлялась с помощью портативной экспериментальной установки.
Предполагалось, что лица с низким уровнем тревоги научатся с одинаковой успешностью избегать ошибок разного рода. У лиц с высоким уровнем тревоги отрицательно подкрепляемые ошибки (Ош оп). окажутся значительно чаще выделенными по сравнению с нейтральными ошибками (Ошн).
Основным показателем эффективности выполнения методики являлся показатель обучения, определяемый нами как коэффициент избегания (Кизб), который представляет собой отношение суммы ошибок, отрицательно подкрепляемых звуком, к общему количеству ошибок (Ош оп + Ош н). В дальнейшем отдельные значения Кизб использовались для построения индивидуальных кривых обучения для каждого испытуемого.
Обобщенный анализ кривых по выборке испытуемых осуществлялся с помощью «Модели индивидуальных различий», позволяющей выделить эталонные кривые, характерные для лиц с высоким и низким уровнем тревоги.
Пятая глава «Экспериментальное исследование поисковой функции тревоги» посвящена решению задачи по определению основных детерминант и психологических механизмов развития тревоги и тревожности, как причины дезадаптивного поведения. На основании функционального подхода нами была выдвинута гипотеза о поисковой функции тревоги.
С этой целью было проведено экспериментальное исследование, направленное на получение данных у лиц с априорно различающимся уровнем тревожности.
Проявление общих закономерностей в выполнении тестовых зданий у близких по уровню тревожности групп испытуемых и их отсутствие у качественно различных явилось бы косвенным подтверждением ее надежности в смысле повторяемости типичных особенностей.
Содержательный анализ наблюдаемых различий может служить базой для выделения информативных для данной методики показателей, по которым определяется наличие или отсутствие измеряемого свойства.
Для проверки гипотезы о поисковой функции тревоги были отобраны 10 групп испытуемых двух возрастных уровней: 4 группы младших школьников 9-10 лет - со школьными страхами (21 чел.); с заиканием (18 чел.); с астеническим синдромом (16 чел.) и с нормальным уровнем развития (20 чел.) и 6 групп подростков 15-16 лет по 15 чел. — с неврозами страха и навязчивых состояний; с акцентуацией по астено-невротическому типу; с логоневрозом; правонарушители; учащиеся общеобразовательной школы и подростки-спортсмены.
Полученные данные показали, что не обнаруживается сколько-нибудь существенных различий между отдельными группами испытуемых.
При этом для всех обследованных характерна тенденция к постепенному снижению общего числа ошибок по мере повторения серии проб. Однако анализ особенностей реагирования субъектов с разным уровнем тревоги на различные типы ошибок выявляет наличие важных различий в индивидуальной стратегии реагирования, особенно по отношению к ошибкам, отрицательно подкрепляемых звуком (Ош оп).
Начиная с VII-IX проб эксперимента у 4 из 10 групп испытуемых (младшие школьники с нормальным уровнем развития, подростки -спортсмены, подростки-правонарушители, подростки-учащиеся) количество ошибок, отрицательно подкрепляемых звуком (Ош оп) продолжает уменьшаться по мере накопления опыта поведения в эксперименте. У представителей других групп испытуемых, обладающих повышенным уровнем тревоги (младшие школьники: со школьными страхами, заиканием, астеническим синдромом и подростки: с неврозом страха, логоневрозом и акцентуацией по астено-невротическому типу), количество ошибок указанного типа начинает увеличиваться.
При этом внутри выделенных возрастных групп различия в динамике Ош оп статистически не значимы.
Более точно обнаруженные нами различия можно проследить рассмотрев характер значения коэффициента Кизб на протяжении трех частей эксперимента.
Для упомянутых выше двух классов испытуемых кривые динамики Кизб различаются изменением направления в ходе эксперимента (рис.1).
У первой группы испытуемых (младшие школьники с нормальным уровнем развития, подростки общеобразовательной школы, подростки-учащиеся, подростки-спортсмены, подростки-правонарушители) наблюдается снижение Киз6 , у испытуемых второй группы с тревожными расстройствами (младшие школьники: со школьными страхами, заиканием, астеническим синдромом и подростки: с неврозом, логоневрозом, акцентуацией по астено-невротическому типу) - возрастание. У младших школьников с астеническим синдромом и школьными страхами отмечается тенденция к возрастнанию Кизб Подростки-правонарушители, у которых в большинстве случаев отмечен стабильный характер Киз6, составляют группу, стоящую ближе к норме. Обнаруженные тенденции для ошибок, отрицательно подкрепляемых звуком, статистически достоверны.
Таким образом, первая группа испытуемых не показывает отклонений в частоте воспроизведения ошибок обоего рода (Ош оп, Ош н). В целом процесс их научения характеризуется устранением этого типа ошибок.
Иначе обстоит дело у испытуемых с тревожными нарушениями: уже во второй части эксперимента большую значимость приобретают ошибки, отрицательно подкрепляемые звуком (Ош оп). Более детальный анализ показывает, что это не служит стимулом для их активного преодоления, а напротив, приобретает форму навязчивого воспроизведения неправильных действий.
Изменение динамики обучаемости у испытуемых разных возрастных групп
Полученные данные подтверждают исходную гипотезу, что активность, определяющая побудительную направленность тревоги, характеризуется неадекватной фиксацией внимания на элементах среды, воспринимаемых как угрожающей. Следовательно, разнонаправленная динамика числа отрицательно подкрепляемых ошибок жестко связана с различным уровнем тревоги. Эти данные показывают также содержательную валидность предлагаемой экспериментальной процедуры. Валидность нашей процедуры подтверждается так же и тем, что величина Кизб для II части эксперимента, являющаяся индивидуальной мерой характера ошибочных ответов, в которой формируется индивидуальная стратегия, положительно коррелирует с показателями традиционных методик оценки уровня тревоги с результатами тестов CMAS и MAS (r от 0.57 до 0.75) для разных групп испытуемых
Для более строгой статистической проверки качественных результатов сравнительного анализа была проведена статистическая обработка межгрупповых данных с помощью дисперсионного анализа.
С помощью процедур дисперсионного анализа для выборок была проведена проверка целого ряда гипотез:
а) о влиянии фактора группы и фактора этапа эксперимента на величину Кизб. - различия значимы (А - р < 0.01; В - р < 0.05; А х В - р < 0.01).
б) о зависимости величины Кизб от групповых особенностей на определенных этапах эксперимента - различия значимы для КизбII - р < 0.05.
в) о сходстве динамики Кизб в течение эксперимента у групп, близких по априорно выделяемому уровню тревожности - различия не значимы.
г) о различии динамики Кизб в течение эксперимента между классами испытуемых с априорно повышенным и нормальным уровнем тревожности -различия значимы (А - р < 0.001; В - р < 0.05).
Таким образом, экспериментальные материалы в целом подтверждают исходную теоретическую гипотезу о связи между способностью испытывать тревогу и направленностью внимания на поиск угрозы, влияющей на осуществляемую в данный момент деятельность.
Группа испытуемых с априорно нормальным уровнем тревоги (младшие школьники общеобразовательной школы, учащиеся-подростки, подростки-спортсмены, а также пограничная группа подростков-правонарушителей) научилась избегать отрицательно подкрепляемых звуком ошибок с той же быстротой, что и нейтральных. В группе с повышенным уровнем тревожности (младшие школьники - со школьными страхами, заиканием и астеническим синдромом; подростки с неврозом, логоневрозом и акцентуацией по астено-невротическому типу) отрицательно подкрепляемые звуком ошибки занимают особое место. С середины экспериментального сеанса наблюдается стойкая тенденция к «застреванию» на ошибках этого рода, их повторному воспроизведению. Это приводит к затруднению выполнения основной задачи - заучиванию последовательности правильных ответов, так как число регулярно повторяемых ошибок, подкрепляемых звуком, неуклонно растет. Следует отметить, что такая субъективная фиксация не затрагивает нейтральных ошибок, число которых, также как и у испытуемых с нормальным уровнем тревоги, постепенно уменьшается.
Объяснением этого феномена может служить трансформация мотивационной структуры выполняемой в данный момент деятельности. У групп испытуемых с повышенным уровнем тревожности в процессе эксперимента заданный в инструкции мотив деятельности - найти" и запомнить правильную последовательность ответов - отходит как бы на второй план.
Регулярно поступающая стимуляция, субъективно воспринимаемая ими как потенциальный источник угрозы - совершение ошибки, отрицательно подкрепляемой звуком - формирует у них направленность на поиск и фиксацию тех элементов, которые ее вызывают.
В результате реально действующим (хотя возможно и неосознанным) мотивом становится выявление отрицательно подкрепляемых элементов ситуации. Соответственно, меняется и характер деятельности - она превращается в поисковую активность факторов потенциальной угрозы, что приводит к «неупорядоченному поведению» и дезорганизующему влиянию тревоги на деятельность (Taylor, 1956; Spence, 1961; Имедадзе, 1966; Spielberger, 1971; Хорнблоу, 1983; Ханин, 1978;Березин, 1988 и др.).
Субъект находит выражение в навязчивой тенденции контролировать всю ситуацию и в направленности внимания на выделение тех «болевых точек» окружения, которые могут нести опасность, порождают напряженность. Проявляющаяся в поисковой деятельности активность навстречу угрожающему объекту является для лиц с повышенным уровнем тревоги путем снижения последней, так сказать, символического преодоления опасности и, как следствие, - психологической регуляции напряженной ситуации. Фиксация тревоги увеличивает для субъекта структурированность ситуации и создает возможность ограничительного или компенсационного поведения и сопровождается созданием системы правил, выполнение которых способствует редукции напряжения и создает ощущение устранения потенциальной угрозы.
В психологической литературе имеется описание ряда фиксированных форм поведения, к которым относится и ригидность.
Анализируя эту проблему, Фрейд (1927) подчеркивал, что особенно ярко и полно это явление выражено у невротика, который целиком отдается навязчивому повторению. Невротическая личность (в отличие от нормальной) не может отказаться от такой формы защиты, даже в тех ситуациях, где она становится явно излишней и неадекватной.
Golstein (1943) определяет ригидность как «неадекватную скованность поведения»; Verner (1946) - как «недостаточную вариабильность реакций»; А. Лачинс и Е. Лачинс (1959) указывают на постоянную тягу к установочному, привычному способу решения, даже если он не приводит к успеху. Однако более полное определение приводится Н. English и А. English, которые указывают на «привязанность к ставшему неадекватным способу действия и восприятию или неспособность изменить действие или отношение, когда требуют объективные условия».
Mowrer (1948) назвал этот момент «невротическим парадоксом», где невротик упорствуя в своем поведении, несмотря на его разрушающее действие становится жертвой своей собственной ригидности. В основе данного преобразования лежит особый психологический механизм -развитие ригидной формы тревоги, приводящий к изменению адекватного действия в сторону фиксированного «слияния» или «сращивания» цели деятельности и средств ее достижения, в следствие чего, дифференциация последних со стороны субъекта может быть нарушена в экстремальных или стрессовых ситуациях.
Необходимо отметить, что связывание тревоги с конкретными стрессовыми элементами за счет механизма фиксации и возможность предотвращения их воздействия путем ограничительного поведения не бывает достаточно полным, что способствует сохранению того или иного уровня неопределенной тревоги. При этом, сохраняющаяся тенденция к фиксации тревоги обусловливает расширение круга ситуаций, с которым тревога связывается, ведет к дополнению и усложнению системы правил, определяющих разработку поведенческих стратегий.
В заключении формулируются основные выводы работы:
1. Феномен тревоги, с позиции функционального подхода, можно определить как временное психическое состояние, возникающее в ситуациях неопределенной опасности и не только предупреждающее индивида о возможной опасности, но и выступающее активным поведенческим фактором, побуждая его к поиску, конкретизации и оценке этой опасности.
2. В периоды наибольшей сензитивности (детство), когда структура личности ребенка еще полностью не сформирована, остаточные явления перенесенных напряжений и тревог, оставляют так называемый "психологический рубец", имеющий значение для формирования способов реагирования при последующих психогенных воздействиях.
Остаточные явления перенесенных напряжений и тревог могут проявляться у ребенка в форме неотреагированных аффективных переживаний, накопления негативного эмоционального опыта, ригидной формы тревоги, которые становятся предпосылками личностной тревожности.
3.Выделенные нами группы детей и подростков с тревожными нарушениями объединены общей этиологией, но различающиеся особенностями этих причинных факторов и механизмами развития. При этом общий анализ тревожных нарушений показывает, что их необходимо рассматривать с учетом всей совокупности условий, обусловленных системой отношений с окружением, которое способствует травматизированию. Таким образом, полученные нами эмпирические данные подтверждают теоретический вывод о том, что состояние тревоги, и в первую очередь ригидные ее формы, выступают в виде симптомокомплексов, структуры и параметры которых различны у детей и подростков с разными видами аффективных поведенческих расстройств.
4. Функциональный анализ позволяет изучить феноменологию аффективных и поведенческих расстройств, рассматривать тревогу во взаимосвязи личностных особенностей и особенностей поведения, а также раскрыть психологические механизмы действия тревоги. В теоретическом плане функциональный анализ дает возможность выделить приспособительные функции тревоги.
Одна из базовых функций тревоги заключается в предвосхищении того или иного вида опасности и сигнализации об этом индивиду. Информируя о неопределенной опасности, тревога побуждает к активному исследованию окружающей действительности с установкой определить угрожающий предмет.
5. Исследование, предложенной нами функциональной модели развития тревоги, позволило выделить в функциональной структуре тревоги: ориентацию на поиск угрозы, характеризующуюся с содержательной стороны фиксацией сознания на субъективно значимых "стрессовых элементах" ситуации, которые становятся причинами дезорганизации деятельности и дезадаптивного поведения.
Фиксация на субъективно значимых раздражителях является психологическим механизмом трансформации выполняемой в данный момент деятельности.
6. Следствием фиксации на субъективно значимых элементах ситуации является накопление опыта негативных переживаний, приводящих к ригидным формам тревоги, что находит свое выражение в навязчивой тенденции направленности внимания на элементах ситуации, которые субъективно могут нести опасность. Такое накопление отрицательного опыта переживания не всегда приводит к адекватному отражению действительности, в результате чего, индивид вырабатывает стратегии поведения, которые, однако, представляются ему целесообразными или, во всяком случае, обеспечивающими субъективную редукцию тревоги.
7. Накопление отрицательных аффективных переживаний формирует симптомокомплекс ригидной формы тревоги, который приводит к развитию индивидуальных качеств тревожности, проявляющихся в разной степени устойчивости индивида к затрудняющим деятельность условиям.
Экспериментальные данные показывают существенные отличия в степени выраженности этого симптомокомплекса у испытуемых в норме и с тревожными нарушениями. Переживаемые тревоги в младшем школьном возрасте порождают состояние аффективного напряжения, приводящие к накоплению отрицательного эмоционального опыта, что служит предпосылкой к развитию ригидной формы тревоги и формированию в дальнейшем тревожности как свойства личности.
В подростковом возрасте симптомокомплекс ригидной формы тревоги становится одним из основных механизмов возникновения тревожности как устойчивого личностного образования.
8. Детальное изучение феноменологии и механизмов тревожных нарушений, в контексте функционального подхода, стало возможным с помощью разработанной нами методики "Поиск", которая построена на выполнении заданий на запоминание в условиях отвлекающих факторов. Эта методика является достаточно надежным диагностическим средством, позволяющим определить возникновение и развитие тревоги, и установить ее место и роль в аффективных и поведенческих нарушениях Полученные с помощью этой методики данные позволяют определить конкретный выбор психокоррекционных стратегий и тактик работы с тревожными детьми.
9. Эмпирические исследования показали полезность такого критического параметра различения выполнения методики "Поиск" лицами с высокой и нормальной тревожностью как динамика количества ошибок, отрицательно подкрепляемых звуком (Ош оп).
Использование этого показателя в его относительной форме с показателем обучаемости (Кизб) дало возможность исследовать своеобразие индивидуальных и групповых форм поведения тревожных детей и подростков. Следовательно, Ош оп и Кизб могут быть признаны информативными показателями диагностики индивидуального уровня тревожности.
Основное содержание диссертации отражено в следующих публикациях автора:
1. Астапов В.М. Тревожность у детей. - М.: ПЕР СЭ, 2001. - 156с. - 10 п.л.
Учебно-методические пособия
2. Астапов В.М. Психическое здоровье учащихся и психокоррекционная работа. - М.: МГИУУ, 1989. - 117с. - 6,5 п. л.
3. Астапов В.М. Тест тревожности. - М.: 1991.-20с.- 1,0 п. л.
4. Хрестоматия. Дети с нарушениями развития. - М.: Международная педагогическая академия, 1994.- 228с. - 13 п. л.
5. Хрестоматия. Тревога и тревожность. -СПб.: Питер, 2001.-250с. - 13 п. л.
Научные статьи, публикации
6. Астапов В.М. Функциональный подход при изучении состояния тревоги // Психологический журнал, № 5, 1992. - С. 111-117, 0.75 п. л.
7. Астапов В.М. Профессиональные страхи учителей // Народное образование, № 1, 2000. - С. 128-136 - 0,5 п.л. (В соавторстве с Еле, Прониной Е.Е., Масловым О.Р.; 50% личного участия)
8. Астапов В.М. О психических функциях состояния тревоги // Тезисы докладов VI Всесоюзного съезда Общества психологов СССР - М., 1983-С.543-544,-0.1 п.л.
9. Астапов В.М. Опыт разработки опросника для определения тревожности // Основные пути повышения качества специалистов для народного хозяйства - Брянск, 1984. - С.137-138, - 0.2 п. л.
10. Ю.Астапов В.М. Функциональный подход к изучению состояния тревоги // Эмоциональная регуляция учебной и трудовой деятельности -
Москва - Одесса, 1986.-С. 189-0.1 п. л.
11. Астапов В.М. Регулятивные функции тревоги в целесообразной
деятельности человека - Киев, 1986. - С. 79-80, - 0.2 п. л.
12. Астапов В.М. Регулятивные функции тревоги // Актуальные вопросы реабилитации лиц летного и диспетчерского состава - Кировоград, 1987..-С. 87-89, 0.2 п. л.
13. Астапов В.М. Методика "Поиск" для диагностики тревожности // Практикум по психодиагностике: психологические методики. - Изд-во МГУ, 1989 - С. 123-127, - 0.3 п. л.
14. Астапов В.М. Диагностика тревожных расстройств и фобий у детей в зарубежных исследованиях // Прикладная психология, № 2, 1998. - С. 64-75,- 1.0 п. л.
15. Астапов В.М. Профессиональные страхи учителей России и Германии // Прикладная психология, № 6, 1999. - С. 9-24, - 1.0 п. л. (В соавторстве с Еле, Прониной Е.Е., Масловым О.Р.; 50% личного участия)
16. Астапов В.М. Функциональный подход к изучению состояния тревоги // Прикладная психология, № 1, 1999. - С. 41-48, - 0.75 п. л.
17. Астапов В.М. Навыки контроля тревоги у подростков // Прикладная психология, № 1, 2001. - С. 41-52, - 1.0 п. л.
18. Астапов В.М. Тревожные расстройства у детей// Прикладная психология, № 2, 2002. - С. 32-44, - 0.75 п. л.
19. Astapov V. A functional approach in standing the State of anxiety // Absracts Collected by stichting 2-nd Int. Congress of Emergency Psychiatry - Netherlands , 1990. - pp. 3-4 - 0,1 п.л.
20. Astapov V. Anxiety and relexation // Abstracts. The European conferens Families of Risk - London 1992 - p. 16 - 0,1 п.л.
21. Astapov V. Fears experienced by thechers in Russia and Germany // International STAR Conference, Viena, 2000. - p. 23 - 0,1 п.л.
22. Astapov V. Anxiety functions and activity // Abstracts: Workshop on Achivement and Task Motivation. 8 th International Conferens on Motivation - Moscow, 2002 - pp. 14-15-0,1 п.л.