Я ползу по Рубинштейна: Чем живёт главная питейная улица страны

Мужчина лет 45 в чёрной кожаной куртке закрывает за собой дверь, ведущую в три больших двора с огромными арками Толстовского дома на улице Рубинштейна. Я со всей возможной интеллигентностью прошу пропустить и меня, но он не снисходит до ответа. Пять лет назад эти ворота не закрывались никогда.

Мужчина в чёрной кожаной куртке закрывает дверь, ведущую в три больших двора с огромными арками Толстовского дома — «северный модерн», «овальные окна, панно, ниши с вазами» — на улице Рубинштейна. До революции здесь располагался проезд, соединяющий улицу с Фонтанкой, а потом большевики застроили его фонтанами, засеяли газонами и двор закрылся. Я со всей возможной интеллигентностью прошу мужчину пропустить меня внутрь, но он не снисходит до ответа. Пять лет назад эти ворота не закрывались никогда, но за эти годы Рубинштейна превратилась в главную питейную улицу страны и всё изменилось. Заведений тут 53 — на 35 домов.

Когда газета The Washington Post назвала Рубинштейна одной из главных ресторанных улиц Европы, алкопроменад уже оброс барными эксклавами на Литейном, Белинского, Некрасова. Миновать улицу во время главной питерской забавы — бархоппинга (посещения большого количества баров за вечер), невозможно.

В пятницу и субботу вечером здесь — от посвящённого Анатолию Собчаку Музея становления демократии до перекрёстка Пять Углов — гуляет весь Питер. Кафе, бары, рестораны тут в каждом доме; перед входом — толпы. Около «Цветочков» — люди в безразмерных балахонах или цветных свитшотах, вокруг ирландских пабов — курят, в караоке Poison — орут. Когда я сворачиваю в подворотню, писающий там парень злобно оглядывается. Я понимаю, почему мне не открыли ворота в Толстовский дом.

В самом деле, Рубинштейна не приспособлена к массовым оргиям. Она напоминает скорее большую парковку, чем пешеходную зону. Машинами заставлены обе стороны улицы, тротуары узкие. «Секрет» составил маршрут по популярным барам, накатил с их владельцами и разобрался в природе успеха Рубика.

Восемь лет назад Илья Базарский выпивал со своим другом, коренным петербуржцем Сидом Фишером. Базарский недавно закончил съёмку для постеров к фильму «Обитаемый остров» Фёдора Бондарчука. За две других съёмки ему не заплатили, в России разгонялся кризис 2008 года. Базарскому исполнилось 30, и на него нахлынули экзистенциальные размышления: «Что я на самом деле умею и люблю?» Стоявший перед ним стакан как бы намекнул: «Выпивать».

«Может, откроем бар?» — предложил Базарский. «А давай!» — отреагировал Фишер. Стали думать какой. Поняли, что им хочется уже не угара, а спокойного общения. Значит, нужен бар с длинной барной стойкой и большим выбором алкоголя, без громкой музыки и танцев, как в тогдашних питерских барах. «Ещё в баре должно быть легко знакомиться», — подумал неженатый Базарский.

Пока он за стойкой «Бекицера» заказывает поставщику базилик, баклажаны и чечевицу, я осматриваюсь. В углу заведения с израильской кухней нетрезвый кудрявый юноша и мужчина лет 50 играют в нарды. Последний выигрывает, и юноша начинает рыдать. Мужчина успокаивает: «Всё будет хорошо, не переживай, всё будет хорошо». Юноша уговаривает его выпить ещё по одной стопке водки, после чего они уходят на улицу курить и не возвращаются. За остальными столиками разговаривают тихо, я слышу только, как парень говорит девушке: «Я вот раньше никогда Израилем не горел, а тут съел шаверму — и что-то захотелось побывать».

Наконец Базарский прощается с поставщиком и по пути на второй этаж, в новый ресторан Social Club, жмёт руки десятку гостей. Пока мы разговариваем, сидя за столиком, с ним здоровается ещё столько же людей. С каждым он перекидывается новостями и про каждого рассказывает смешную историю. Рассказывает, как пробовал блюда из меню «Бекицера» у друзей в израильских деревнях.

В 2004 году Базарский вернулся из земли обетованной, где прожил 11 лет. Там он отслужил в армии, получил образование инженера-программиста, но понял, что по специальности работать не хочет. Базарский любил фотографировать, а также готовить, поэтому надеялся, что в России ему удастся превратить хобби в профессию. После возвращения он работал поваром в «Москве» известного ресторатора Эрика Мурадяна, в свободное время снимая рекламные постеры для кинофильмов.

После того разговора с Фишером он наконец решил открыть собственный бар — «Терминал», который и запустил питерскую барную революцию. В 2010 году на улице Рубинштейна жизни почти не было. Гуляки зажигали в тесных громких клубах на Думской и в ирландских пабах. Спокойно поговорить за рюмкой было негде. Базарский захотел это исправить и начал поиски помещения. Оно подвернулось — через год — посреди улицы Рубинштейна. Эта случайность стала определяющей для будущего улицы. «Терминал» сразу набился битком, многие толпились перед входом. Другие рестораторы захотели перехватить этот трафик и стали один за одним открывать там новые заведения.

Неожиданная популярность пришла во многом благодаря маркетинговому ходу, который на самом деле был жестом отчаяния. Помещение «Терминала» требовало ремонта, но 3,5 млн рублей на него не хватало. Тогда Базарский сразу после установки самой длинной в Питере, 15-метровой барной стойки просто позвал в бар своих друзей. Всем гостям наливали и раздавали специальные кнопки-магниты, по которым они могли проходить в бар каждую пятницу и субботу. В остальные дни «Терминал» достраивался. В конце декабря на какой-то вечеринке к Базарскому подошёл приятель и спросил: «Слыхал про секретный бар на Рубинштейна? Там очень круто, у меня есть проход, пойдём?»

На официальном открытии 2 марта очередь на вход не таяла пару часов. Уже первый месяц принёс владельцам прибыль. Так всё и шло, пока спустя четыре года Базарский и его новый компаньон Павел Штейнлухт (с Фишером разошлись по личным причинам) не получили письмо от владельца помещения: «Съезжайте через неделю». Столь стремительного выселения предприниматели не ожидали. Базарский испытал отчаяние, чего с ним ранее никогда не случалось.

«Терминал» протянул ещё два месяца. Вечеринку на закрытие едва не разогнала полиция: около входа выстроилась очередь на 50 м. Нетрезвые люди бродили по проезжей части. Милиция возмущались: что за демонстрация? Базарский ностальгирует: «Это был самый грустный и крутой день. Люди приходили с детьми, которые буквально у нас росли, и благодарили».

Через месяц «Терминал» снова открылся — на улице Белинского, в новом центре барной жизни Санкт-Петербурга. Базарский признаёт, что атмосфера в новом «Терминале» немного не та, да и народу меньше. Тем не менее заведение по-прежнему остаётся знаковой точкой на карте бархоппера.

«Мы с Пашей всегда делаем то, чего не хватает нам самим. Лет в 70, наверно, откроем похоронное бюро»

Когда из первого «Терминала» вывозили оборудование, вывеску лично снимал компаньон Штейнлухт. Выкрутив последний винт, он перевёл взгляд на соседнюю табличку с названием улицы и сказал: «Рубинштейна, не переживай, ты наше достижение, и мы к тебе ещё вернёмся». Базарский тогда посмеялся, но уже через пару месяцев Штейнлухт кричал ему по телефону: «Завтра срочно идём к юристам! Я нашёл помещение на Рубика!»

Идей, планов и денег у компаньонов не было. Закрыв первый «Терминал», они поняли, что бар не вечен. Два месяца новое помещение пустовало, пока не сложилась израильская концепция. Правда, насчёт Израиля громко сказано: в «Бекицере» кашрут не соблюдают, здесь нет пряной израильской кухни с её кубэ, джахнуном и харирой. Зато есть открытая кухня и барная стойка посреди зала — дань «Терминалу».

Заведение принесло прибыль в первый же месяц. Базарский уверяет, что очередь на вход образовалась через 15 минут после открытия, хотя никакой рекламы он не давал. Сработали связи — например, с еврейским агентством «Сохнут». «Бекицер» даже называют «неофициальным посольством Израиля в Санкт-Петербурге». Базарский имидж поддерживает: заведение принципиально не работает в дни траура в Израиле. В последний такой день он устроил своим сотрудникам тимбилдинг — экскурсию «Санкт-Петербург от рока до рейва» с участием владельца музыкального магазина «Кастл Рок» Леонида Фридмана и одной из первых рейв-диджеев России Лены Поповой.

В конце весны Базарский и Штейнлухт прямо над «Бекицером» открыли Social Club. «Мы уже напились в "Терминале", поели руками в "Бекицере", а теперь хотим с другом или любимой сходить в театр или на выставку», — описывает концепцию Базарский. Заведение пока в минусе, зато Tequilajazzz дала здесь первый в своей истории акустический концерт.

«Мы с Пашей всегда делаем то, чего не хватает нам самим. Лет в 70, наверно, откроем похоронное бюро», — говорит на прощание Базарский.

«Будьте добры, "Нефть", "Мятного таракана" и "Довлатова"» — первое, что я слышу в баре «Цветочки». В субботу вечером тут всё забито. С трудом находится пустой стул у стойки. Люди в цветных рубашках, балахонах и тех же безразмерных свитшотах вальяжно танцуют под лёгкую электронику, разговаривают или просто молча сидят за столиками на фоне выцветших обоев в цветочек. У всех в руке по стакану. Переехавшая в Москву блондинка жалуется приятелю на столичного бойфренда: «Представляешь, он даже в такую жару спит в пижаме! Один раз было 30 градусов, он до трёх не может заснуть. Я ему говорю: "Да разденься ты уже!" Нет, он терпит. Утром проснулась — смотрю, голый спит».

Рядом со столиками на террасе на спине лежит голубь, не подавая признаков жизни. Сердобольная кудрявая девушка в оранжевых колготках заходит в бар, просит салфетки и с их помощью переворачивает птицу. Та вскакивает и резво убегает. «Как пьяного разбудила», — хохочет девушка.

Назавтра я встречаю тут совладельца заведения Сергея Соловьёва. Он сообщает, что мою визитку ему передали, но он решил не перезванивать, потому что «сегодня воскресенье, а значит, можно ничего не делать». Он действительно ничего не делал: в одиночестве пил шоты, выходил курить — и так пару часов кряду. Соловьёву под 30, он перемещается по бару в розовой футболке и белых кедах, а на вопрос, почему в «Цветочках» перестали подавать еду, отвечает: «Да хрен его знает».