7 глупых фобий, которые наука считает оправданными

У большинства людей есть какие-либо иррациональные страхи – перед клоунами, пауками или высотой, например. В течение долгого времени официально это объяснялось так: «Вы очень трусливы. Наверное, с вами что-то не так». Но теперь, наконец-то, учёные нашли этим страхам нормальные объяснения. И оказалось, что зачастую боязнь банальных вещей не столь иррациональна, как мы думаем.

1. Куклы нервируют нас потому, что ассоциируются со скрытой угрозой

Кошмарные куклы стали одними из главных героев фильмов ужасов, начиная с ожившего клоуна в «Полтергейсте» и заканчивая серией фильмов о смертоносных проделках Чаки. Многие люди начинают всерьёз тревожиться, когда рядом с ними (или в рекламном ролике на телеэкране) появляются куклы, даже если они не оживают и не держат нож в своих маленьких, коротеньких ручках. По мнению учёных, это связано с инстинктом самосохранения, который наш мозг выработал в процессе эволюции.

Видите ли, человеческий мозг имеет склонность фиксировать информацию, связанную с чем-то, что похоже на реальное лицо, но не является им. Мы автоматически реагируем на то, что хотя бы отдалённо напоминает Homo sapiens. Это отчасти объясняет тот факт, почему люди, склонные к психозам, могут увидеть облик Девы Марии на ломтике тоста или Бенедикта Камбербэтча на коре старого клёна.

С эволюционной точки зрения, умение улавливать подобную связь является весьма важным. Очевидно, что чем раньше вы заметите, как другой пещерный человек подкрадывается к вам с ножом в руке, тем будет лучше для вас. Можно с уверенностью сказать, что те, у кого не было данной черты, довольно быстро погибали.

Это явление называется «парейдолией». Куклы способны вызывать порождаемый парейдолией инстинктивный испуг, но только если они сделаны с большим мастерством, а не просто представляют собой детскую игрушку в виде сосновой шишки на прутике. До появления реалистичных кукол такого понятия, как «педиофобия» (боязнь кукол), не существовало, потому что обычная детская игрушка напоминала нечто среднее между сушёным яблоком и результатом дефекации. Но как только куклы стали более реалистичными – включая кукол-роботов со встроенными автоматизированными функциями – в наших головах стал пробуждаться тот древний инстинкт, который говорит нам, что мы должны либо немедленно бежать, либо приготовиться к нанесению ответного удара.

2. Мы боимся клоунов, потому что с ними что-то не так

Похожий на эпидемию сумасшествия, иррациональный страх перед теми, кто по вечерам ходит с красными носами и в огромных ботинках – это реальная вещь. Появился даже причудливый термин для его обозначения – «коулрофобия». Однако наши страхи вызваны не тем, что популярные масс-медиа тиражируют образы хихикающих психопатов-убийц, выступающих в облике клоунов. Коулрофобия появляется потому, что, с научной точки зрения, с клоунами что-то не так.

В 2008 году британские исследователи посетили больницы, в которых детские палаты были расписаны изображениями клоунов. Вы, наверное, уже догадались, что они выяснили: дети считали, что эти изображения не успокаивают, а наоборот – «нагоняют страх». Это, как теперь полагают, является причиной, по которой дети (наряду со многими взрослыми) при виде популярных клоунов начинают испытывать непреодолимое чувство страха – их мозг автоматически реагирует на них как на «угрозу».

Почему? Лица клоунов похожи на маски, что очень не нравится нашему подсознанию. Яркие однотонные цвета на лице человека просто не могут быть естественными. А чересчур свободная одежда, подобранная не по размеру, и склонность слишком громко смеяться без всякой причины? Этих деталей вполне достаточно для того, чтобы наш мозг почувствовал опасность.

Всё это может показаться довольно очевидным, но есть ещё одна вещь, над которой вы вряд ли задумывались. Она касается того, как клоуны смешат людей. Их шутки направлены на то, чтобы заставить людей смеяться, но при этом они нарушают все нормы приличия. Их действия почти всегда жестоки, как по отношению к себе, так и по отношению к другим. Они никогда не показывают свои истинные эмоции. Всё это делает клоунов идеальными героями фильмов ужасов. Вероятно, именно поэтому многие из нас чувствуют к ним отвращение.

3. Мы боимся пауков и змей потому, что они представляют собой смертельную опасность

Если вы не живёте в Австралии или амазонских лесах, тогда вам нечего беспокоиться о пауках и различных пресмыкающихся. Тем не менее, до того, как появились такие вещи, как дома, автофургоны и картечь, мы были в числе наиболее уязвимой и легкодоступной добычи для насекомых и змей, поэтому мы до сих пор испытываем страх, наблюдая за ними в дикой природе.

Мы не рождаемся с инстинктивным отвращением к паукам или змеям, но мы очень быстро привыкаем к тому, что их следует опасаться, и это связано не только с заветами Христа. Исследования показали, что подопытные обезьяны привыкают бояться этих существ быстрее, чем кролики: по-видимому, потому, что последние реже подвергаются воздействию ядовитых укусов. В ходе естественного отбора среди наших предков выживали те, кто мог не только убежать от любого восьминогого или безногого, но и своевременно заметить их. Возможно, что именно это способствовало увеличению человеческого мозга и развитию хорошего зрения. Умение различить затаившуюся в кустах подлую змею, способную вас убить, имело большое значение для эволюции человечества.

Для того чтобы подтвердить свои предположения, учёные провели опросы на нескольких предновогодних ярмарках; они хотели узнать, что пугает малышей больше всего. Когда группе трёхлетних детей показали серию фотографий и предложили выбрать самые страшные из них, даже те, кто никогда в своей жизни не сталкивался с пресмыкающимися, с большей готовностью выбирали змей, а не изображения цветов, гусениц или лягушек. Чтобы окончательно убедиться в верности своих выводов, учёные провели похожий эксперимент с семимесячными детьми. Результаты были такими же: дети инстинктивно ассоциировали змей с опасностью.

4. Наше отвращение к определённой пище формируется ещё в утробе матери

У каждого человека есть определённая пища, которую он не просто не любит, а иногда и ненавидит на грани патологии. Вас может передёргивать от любой пищи, которой даже слегка коснулся листик шпината. А если вы имеете достаточно влияния, то можете пойти дальше и запретить подавать брокколи на борту самолётов "One Air Force" (как это сделал президент Буш). Эта ненависть, которая иногда выходит за рамки простой неприязни, могла зародиться ещё в то время, когда вы были в утробе матери.

В том, почему мы предпочитаем одни продукты питания другим, есть отголоски истории нашей эволюции. Наличие сладкого вкуса и жиров означают присутствие сахара и получение энергии, поэтому мы любим такие продукты больше, чем горькие, ведь горечь – это признак ядовитости. Когда мы взрослеем, наши вкусы становятся более сложными, но большинство предпочтений, которые остаются с нами на протяжении всей нашей жизни, сформировались ещё в то время, когда мы были плодом и питались амниотической жидкостью, содержавшей следы любых пищевых пристрастий нашей матери. Иными словами, если ваша мама не прикасалась во время беременности к какой-либо определённой пище, то, вероятно, её вкус покажется вам чуждым и неприятным даже после того, как вы появитесь на свет.

Было обнаружено, что если ребёнок не подвергался воздействию какого-либо аромата в течение первых двух лет жизни (включая время, проведённое в утробе матери), то он более склонен к тому, что будет ненавидеть его до конца своих дней. Однако если вы готовы приложить некоторые усилия, то это отвращение можно преодолеть. Исследования показали, что если вы заставите себя попробовать что-либо «противное» около 10-15 раз, то, в конце концов, ваша нелюбовь к этой пище понизится, а, может, и совсем исчезнет.

5. Предметы, в которых много дырок, могут напоминать нам о смертельно опасных зверях

Вас бесят английские кексы? Или вы начинаете опасаться за чистоту своих штанов при виде пчелиных сот и кораллов? Значит, у вас трипофобия. Буквально это означает «боязнь дырок» и описывается как «страх перед скоплением небольших отверстий в органических объектах, который может спровоцировать нервную дрожь, кожный зуд, тошноту и общее ощущение дискомфорта». Хотя эта фобия официально не признана, многие читатели согласятся с утверждением, что они непроизвольно вздрагивают при виде подобных предметов.

Это кажется глупым. Почему, чёрт возьми, люди боятся дырок? Может быть, из-за того, что в них может кто-то притаиться? Ну, что-то вроде этого. Трипофобия способна вызывать у нас нервную дрожь по той же причине, что и вид пресмыкающихся – она напоминает нам об опыте столкновения с опасными животными, например, такими, как осьминоги. Серьёзно. В наши дни, если только вы не настолько глупы, чтобы жить в плавучем доме в стране морских чудовищ, встреча со смертельно опасными головоногими весьма маловероятна. Тем не менее, когда древние люди посещали полосу прибоя в поисках еды, там было много существ, способных вызвать паралич сердца намного быстрее, чем они успевали унести свои волосатые задницы обратно на берег (вроде сверхъядовитого синекольчатого осьминога).

В частности, учёные обнаружили, что страдающие трипофобией люди наиболее сильно реагируют на те изображения, где есть резкие контрастные линии на нейтральном фоне. Это характерно для животных, которых можно увидеть только с определённого расстояния. Такое объяснение может показаться сложным, но давайте вспомним: какие ещё животные имеют резко выраженные узоры на нейтральном фоне, кроме вышеупомянутых осьминогов? Для начала, это королевская кобра. Так же празднично раскрашен скорпион-убийца вида Leiurus quinquestriatus. Не будьте слишком строгими к себе, если вы теряете самообладание при виде куска швейцарского сыра. Это может означать, что у ваших предков хватило здравого смысла, чтобы подождать, пока кто-нибудь другой попробует отведать живого скорпиона.

6. Английское слово "moist" (влажный, мокрый, сырой) тоже может вызывать отвращение

У каждого из нас есть определённые слова, которые нас очень сильно бесят. Иногда они могут вызывать у слушателя жуткое отвращение даже без помощи аудиовизуальных раздражителей. Это явление известно как «неприятие слов», и, по непонятной причине, большинство англоязычных людей терпеть не могут слово "moist".

Так почему же они находят его таким отвратительным? По словам участников исследования, неприязнь обусловлена тем, как звучит данное слово. Это перекликается с теорией о том, что неприятие слов связано с синестезией – явлением, при котором определённые комбинации звуков или музыкальных тонов иногда могут довести слушателя до тошнотворного ужаса.

Тем не менее, в реальности всё может быть намного проще. У ненавистников "moist" в ходе вышеупомянутого исследования не возникало никаких проблем со сходными по звучанию словами, однако они, по сравнению с остальными, почему-то были более склонны ассоциировать данное слово с «мокротой» и «блювотиной». Исследователи пришли к выводу, что слово "moist" вызывает отвращение только у тех, кто связывает его с телесными жидкостями.

Истина заключается в том, что это слово имеет слишком много смысловых оттенков. Или, как предполагает один лингвист, тот факт, что люди постоянно твердят о нём в течение многих лет, возможно, сделал его более непристойным, чем вещи, которые оно может обозначать.

7. Мы ненавидим скрежет ногтями по доске из-за формы наших ушей

В списке самых неприятных шумов в мире на первых местах находятся скрежет ногтями по доске и скрипы от пенополистирола или воздушного шарика, но почему именно эти звуки мы считаем самыми противными?

Учёные абсолютно точно определили диапазон, в котором находятся особо неприятные для нас звуки: от 2 до 4 тысяч Гц. Серебряная ложка, упавшая на поднос, издаёт звук именно в таком диапазоне. Причина того, почему скрежет ногтями по доске мы считаем раздражительным, заключается в строении человеческого уха. Из-за формы наших ушных каналов звуки в пределах данного диапазона усиливаются, и одним из результатов этого является то, что они кажутся нам более громкими, чем другие.

Тем не менее, последствия могут быть не только психологическими – скрежет в диапазоне 2-4 КГц может вызвать повышение артериального давления и частоты сердечных сокращений. Почему наши тела так реагируют на подобные звуки? Есть предположение, что эта способность развилась в процессе эволюции: она помогает нам различить детский плач или призывы о помощи. Исследователи надеются на то, что это открытие поможет производителям таких бытовых приборов, как пылесосы, сделать их шум менее раздражающим.

1. Скорее всего кукла это как ребёнок, только мёртвый.

4. В детском саду блевал от варёных кабачков.

5. Если из пещеры вылезает зверь, его можно огреть дубиной по башке. Если пещер и зверей много, то рук у тебя только две.

6. Blue water. Assтрахань.

7. Самый ужасный звук - елозание эмалированным тазом по эмалированной ванной. Пенопласт по сравнению с этим - арфа.

Вспомнил, что Лили или HIMYM не переносила слово "moist", чем не преминул воспользоваться Барни)

3. Я боюсь пауков так как это уродливые существа с миллион лап и мохнатые, а не потому что они опасные

Без понятия как называется, но ненавижу сдавливать пальцами вату. От этого ощущения вмиг покрываюсь гусиной кожей :D

А меня передергивает, если зубами водить по деревянной палочке от мороженого

Ненавижу, убил бы. Люди сербающие чай, супКак зовется боязнь лифта? Я катаясь в детстве на лифте застрял. Это была трагедия. Никому не рассказывал. Мой сын 9 лет не ездит на лифтах, боится, не застревал. гуглил, везде клаустрофобия. Никак не в тему.

"Английское слово "moist" (влажный, мокрый, сырой) тоже может вызывать отвращение"А некоторые люди не выносят слово "it", хотя часто говорят "neep"

Какой противный пост, брррр. Читал и все это представлял. Особенно дырки и скрежет ногтей по доске

ненавижу, когда мнут сухую бумагу. аж мурашки по всему телу

Как-то читал, что звук "металла по стеклу" находится в том же диапазоне, что и сигнал тревоги у наших обезьянних предков.

Иногда, да мегя только ТАКИЕ кошмары и мучают! Даже ипотека не так страшна!

подробнее про антропоморфных кукол

Когда ночую у брата (а у них много игрушек),отворачиваю всех кукол или убираю в шкаф. Животные не так сильно напрягают, а вот куклы, особенно фарфоровые. бр. Возможно это из-за фильма Кукольник.

Мои самые ненавистные слова - "шоу" и "напиток". Знакомые предупреждены и при мне этих слов не произносят.

Да и еще куча всего. Не выношу, когда угол ковра загибается, даже в торговых центрах поправляю; двери всегда должны быть закрыты; дверцы шкафов купе стоять на своем месте (это касается шкафов, где 3 и более дверей), и не должно быть щелей между ними.

"вы начинаете опасаться за чистоту своих штанов при виде пчелиных сот и кораллов"

А это вообще как понимать? Как трипофобия связана с чистотой штанов?

Да это просто сраные трусы которые всего боятся придумали себе "научное обоснование", чтобы над ними меньше смеялись окружающие.

Ответ nellymilana в «Стыдно рассказать»

Захотелось поделиться о том, как у меня внезапно появилась фобия на казалось бы ровном месте.

Года 2,5 назад я перепроходил третьего Ведьмака

Был на Скеллиге. Плыл от одного острова к другому. И в какой-то момент игра решила, что моя крохотная лодочка на полном ходу столкнулась с каким-то невидимым для меня препятствием, отчего судно получило критические повреждения, и пошло ко дну вместе со своим капитаном.Я от удивления и досады опешил, даже нырнул ненароком.И тут увидел его.

Огромного кита.Меня затрясло, затошнило. Я впервые почувствовал свое бешено колотящееся сердце так отчетливо и явно.Безумно медленные мгновения я наблюдал за тем, как этот левиафан меланхолично плывёт мимо.Но мне уже было все равно на то, что я (в лице игрового персонажа) его не интересую. В мыслях даже не промелькнула идея о том, что нарисованный движком игры 3D-объект в принципе не способен мне навредить.Я поставил игру на паузу, со второй попытки встал из-за стола.Еще минут 10 успокаивался. Дышал. Ходил по дому взад-вперёд, стараясь не смотреть на монитор. Когда же я это делал, рвотный позыв приливал с новой силой, как и лихорадочный тремор по всему телу.Никогда не имел никаких фобий (хотя высоты иногда побаиваюсь, если есть сомнения в прочности опоры), но тут был почти парализован от ужаса перед непреодолимой силой огромного существа в неуютной для меня среде (в раннем детстве чуть не утонул, после этого вплоть до 20 почти не пытался учиться плавать; в 20 случайно проплыл несколько метров "стилем", похожим на кроль своей сутью, но больше напоминающим барахтание порося в корыте с тюрей. На этом моя карьера в плавании пока всё).

Я для себя интерпретировал это так, что дело в бессознательной боязни неподвластного мне пространства, в котором царит столь могущественный организм, перед которым я в такие неожиданные мгновения совершенно бессилен, по мнению подсознания.

То перепрохождение подзабросил, забыл как страшный сон. Однако это не отменило тот факт, что на ровном месте я получил подвид мегалофобии, цетафобию - боязнь китов.Проявляется это и по сей день.Если я вижу даже статичные изображение с огромным подводным рыбообразным существом, от которого подсознательно чувствую угрозу, то у меня от темени к пяткам бегут холодные мурашки, хочется скрыться от этого зрелища, "выбраться на сушу".Причем к акулам это не относится.Раньше обожал с самых малых лет натуралистические передачи. А сейчас судорожно переключаю видео, если над водной гладью на достаточно близком расстоянии взмахнет на хоть мгновение до ужаса знакомый хвост. Никому об этом не рассказывал толком, но многие давно знающие меня люди заметили изменения в моем любопытстве к подводному миру животных.

Интересно было бы услышать мнение специалистов касательно этиологии данного явления. Почему оно могло возникнуть именно сейчас, хотя и до этого я бывал в подобных условиях, и не раз. Думаю, я хотел бы потом по возможности проработать эту фобию, так как отказываться от просмотра любимых фильмов по морской биологии мне бы не хотелось.

P.S. Картинка взята случайным образом из интернета, чтобы попытаться передать хоть малую толику того оцепенения, которое я теперь могу испытать от совершенно безвредных для меня изображений.

Ответ KingOfTheNight в «Стыдно рассказать»

Есть один способ! Правда, возможно он подойдёт не каждому, зато результат гарантирован. Человек же прежде всего боится неизвестности, боится того, что не понимает, так нужно узнать и понять. Я это к следующему. Если есть страх того, что находится под водой, так можно его изучить. Для этого достаточно будет маски и ласт и вперед к изучению. А в идеальном варианте будет еще приобрести фонарик для дайвинга (благо если заказывать с китая, то выйдет очень бюджетно, но достаточно для нашего дела). Ныряем, светит, наблюдаем, а подводный мир, даже речной в Подмосковье, очень красив. Растительность, стаи рыб, которые путешествуют вместе с ныряльщиком. Я по этой схеме пришел сначала к дайвингу, а потом к подводной охоте. И теперь это не сомы-людоеды, а желанный трофей!

Ответ nellymilana в «Стыдно рассказать»

У меня раньше не было абсолютно никакого страха воды. Купался на глубине,ночью, реки переплывал, всё ок. Но 9 лет назад во время отдыха на озере случайно наткнулся на женский труп, который плавал по дну. Вытащил на берег, утонула с полчаса назад. И с тех пор заплываю на глубину и у меня уже начинается паника, что подо мной полно трупов плавает,а ночью вообще теперь страшно плавать. Вот что делать с этими страхами?(

Ответ на пост «Стыдно рассказать»

Тоже хочу признаться.

Когда я плаваю в речке, мне страшно, что меня за ногу утащит сом людоед или крокодил.

Боюсь заплывать дальше глубины своего роста, точнее, уровня шеи. Так хоть небольшой шанс убежать по дну.

Группа поддержки обещала “излечить” меня от фобии. У Тиген ангинофобия (часть 6 из 8)

Фобия управляет нами. Фобия диктует, как реагировать на даже самые безобидные вещи. Фобия уничтожает нас. И может обернуться чем угодно, если мы попробуем контролировать ее.

Главы: 1 • 2 • 3 • 4 • 5

Новые переводы в понедельник, среду и пятницу, заходите на огонек

Должна признать, что по мере того, как мы приближаемся к моей очереди делиться, я чувствую, как внутри растет такое знакомое беспокойство. Фобия привела меня к нескольким ужасным поступкам, и мне будет не просто рассказать вам об этих событиях, вам, проявившим такую доброту и участие. Я поделилась некоторыми комментариями с Эди и она была так тронута потоком сострадания..

Остается только надеяться, что и мне достанется хотя бы толика, хотя я знаю, что совершенно не заслуживаю этого.

Теперь настала очередь Тиген, молодой женщины, истощенной и изможденной. Я дала бы ей около двадцати лет. Женщины, не выпускавшей из рук сигарету. Женщины с впалыми щеками, запавшими серыми глазами. Она выглядела так, будто за последний год ни разу нормально не поела. Вьющиеся светлые волосы, тусклые, блеклые и пожелтевшие от сигаретного дыма ногти только подкрепляли это предположение. Безразмерный свитер сидел на ней как мешок, спадал с костлявого плеча, леггинсы, заправленные в пару угг, плотно облегали узловатые колени.

– Я Тиген, – пробормотала она, прикуривая очередную сигарету в пламени дешевой зажигалки. – Прежде чем начну, я бы хотела кое-что прояснить. Уверена, вы все думаете, что поняли, что со мной: “Гляньте на эту костлявую задницу, у нее точно расстройство пищевого поведения, она, наверное, боится еды, бла-бла-бла…”

Она насмешливо протянула каждое слово, которое сейчас блуждало в моей голове, заставив мои щеки виновато вспыхнуть. А меня задаться вопросом: что думали остальные обо мне и моей обрубленной руке.

Вся группа смущенно молчала. Тиген цинично усмехнулась:

– Так и думала. Технически, эти предположения верны, в некой степени, по крайней мере, но я здесь не поэтому. У меня ангинофобия – боязнь задохнуться, – пояснила она, выпрямляясь на стуле.

Не могу себе представить, как ей удавалось так долго сидеть на практически голых костях.

– У меня и правда расстройство пищевого поведения, но с анорексией оно не связано. А связано со сном. – Тиген затянулась, прежде чем продолжить. – Я ем во сне. Навязчиво. Я не осознаю себя в этот момент, не знаю, что делаю, не знаю даже, что снова ела, просто на следующее утро просыпаюсь с хрипотой и ощущением застрявшего в горле куска. Учитывая, как стремительно проходят эти эпизоды – иногда даже меньше десяти минут – не удивлюсь, если я правда активно давлюсь в это время. Я вспоминаю, что произошло, только когда обнаруживаю кухню полностью разгромленной. Везде разбросаны кастрюли и сковородки, пустые коробки из-под закусок и сладостей. На полу лужи чего-то липкого, вперемешку с крошками. Остатки моего безумного пиршества, – выдохнула она, завитки дыма запутались между потрескавшимися бледными губами. – И я могу съесть самые странные вещи: проглотить бутылку сиропа, зачерпывать пригоршнями арахисовое масло и поглощать его в огромных количествах. Ем даже то, что никогда не подумала бы положить в рот в сознательном состоянии. Я веганка, но во сне съедала все запасы сливочного масла моей соседки, а однажды целую банку майонеза, – рассказывала она, давясь от одной мысли.

От ее слов даже у меня болезненно скрутило живот. Тиген снова затянулась, гипнотизируя нас тлеющим угольком на конце сигареты.

– Закончилось все тем, что мне пришлось съехать. Слишком сильно на меня давило отвращение из-за поедания продуктов животного происхождения и стыд, неизбежно накрывавший каждый раз, когда я пыталась как-то объяснить свою проблему… Я собрала вещи, мою любимую крысу Рекса…

Резкий выдох Томасин прервал рассказ. Вся группа обернулась в ее сторону, и девушка зарделась от смущения.

– Простите, – пискнула она. – Я просто не люблю крыс… эти хвосты… они выводят меня из себя.

Тиген свирепо зыркнула на нее:

– Крысы очень умные, добрые и социальные существа. Из них выходят отличные питомцы, – заметила она с ноткой разочарования. – Я слушала о твоем странном дерьме, а теперь ты послушай о моем.

Томасин застенчиво кивнула, вся пунцово-красная:

Тиген снова крепко затянулась, стараясь успокоиться.

– Продолжай, когда будешь готова, дорогая. Мы все внимание, – мягко проговорила Эди.

– Спасибо. – Томасин благодарно повернулась к ней, выпуская дым из уголка рта в противоположную от пожилой леди сторону. – Я переехала в собственную квартиру вскоре после начала “эпизодов”. Подобное расстройство довольно часто развивается в зрелом возрасте. Я пыталась как-то его контролировать… Делала все как надо: изучала тему сна, принимала лекарства, терапию, даже пробовала гребаный гипноз, – описала она с мрачным смешком, постукивая сигаретой по пепельнице. – Ничего не помогло. В конце концов я сдалась и просто решила, что, раз не могу контролировать себя, изменю то, что контролировать могу. Чтобы максимально смягчить урон. Я полностью расчистила кухню и проход к ней, заперла все ножи, чтобы как минимум быть в безопасности. И начала запирать любую еду, чтобы добраться до нее было сложнее… и знаете что? – решительно спросила Томасин, слегка округляя серые глаза с темными кругами под ними. – Это сработало. Больше никаких пробуждений среди руин кухни, никакого стыда, смущения или потери контроля. Больше вообще никаких эпизодов.

Она затушила окурок в пепельнице, бросила его внутрь и достала следующую сигарету. Нескончаемый цикл.

– Но я забыла самое главное, – пробормотала она еле внятно, сжимая губами сигарету.

Щелкнула зажигалка, выпуская хилое пламя. Пауза обострила наше любопытство.

– Что ты имеешь в виду? – не выдержал Вало.

Тиген несколько раз быстро затянулась, раскуривая сигарету, прежде чем ответить:

– Проблема была не в еде, а во мне. Однажды утром я проснулась со знакомым ощущением першения в горле, но кухня была чиста. Я сразу почувствовала облегчение. Отперла все ящики, чтобы приготовить завтрак и в кои-то веки почти наслаждалась ощущением утреннего голода. А потом пошла в свободную комнату, чтобы выпустить Рекса, но обнаружила, что клетка открыта, а он… пропал. Я забеспокоилась, и тут запах рвоты, кислый и едкий, ударил мне в ноздри. Я последовала за ним в угол комнаты и, ну… и нашла его.

Тиген оглядела комнату и серьезно предупредила:

– Если вам сложно слышать о страданиях животный, я все пойму… быть может, вам стоит выйти из комнаты на пару минут. – Она смотрела на нас в поисках любого движения или реакции, в подтверждение своих слов стряхивая столбик пепла.

Никто не подал ни звука. И она продолжила.

– Я нашла свою крысу мертвой в луже рвоты. Тельцо было целым на вид, но внутри… все крохотные косточки… они были раздавлены. – Тиген едва выдавила последние слова, задыхаясь.

– О, Тиген… – ласково проговорила Сесилия, стараясь утешить безудержно рыдающую теперь женщину. – Мне так жаль.

Тиген медленно покачала головой, стараясь собраться с силами и продолжить свой рассказ. Несколько дрожащих долгих затяжек успокоили ее.

– И тогда воспоминание о событиях ночи поразило меня так же как и раньше, с любым другим эпизодом. Сразу, как только доказательство безумия оказалось у меня перед глазами… Я вспомнила, как открыла клетку и вытащила визжащего зверька за хвост… Вспомнила, как он в ужасе царапал мне щеки и язык, пока его драгоценная маленькая головка не хрустнула под моими зубами… – Она снова плакала, быстро дыша. – Я глотала его целиком, как птица, пока дергающийся хвост не вызвал рвотный рефлекс, проскользнув мне в горло, – всхлипнула она, ненадолго остановившись, чтобы утереть глаза и снова прикурить.

– Вспомнила, как я начала задыхаться… слезы жгли глаза, я упала на колени, хрипя и паникуя, внезапная нехватка кислорода душила меня и лишала разума. Я запустила пальцы в горло, стараясь ухватиться за кончик хвоста… и потянула его из себя несколькими рывками… его мех щекотал мне горло, сломанные ребра, проткнувшие шкурку царапали гортань, пока наконец… пока наконец я не вытащила его. Я бросила тельце на пол, меня вырвало, а потом… Потом я просто вернулась в постель, даже не осознавая, что сотворила со своим драгоценным любимцем, – простонала Тиген в агонии. Нам всем было очевидно, как она любила его. – Проблема была не в еде, а во мне. Меня нужно было запирать.

Алек громко вздохнул, выказывая общее настроение группы. У меня к горлу подкатила тошнота, но я старалась сохранять самообладание из уважения. Одно дело, если бы Тиген сотворила такое сознательно, добровольно… но вид моего завтрака на полу явно не помог бы ей сейчас исцелиться.

Тиген раздавила окурок в пепельнице. И сразу начала говорить, не прикуривая, прервав свой печальный ритуал.

– С тех пор любая твердая пища вызывает у меня такую реакцию. Стоит ей попасть ко мне в рот, я начинаю задыхаться, подступает рвота… а вместе с ней и воспоминание о том, что я сделала. И страх перед тем, что могла бы сделать. – Она прерывисто вздохнула, сдерживая новый приступ слез. – Я полностью изолировалась. От друзей, от семьи. Не хочу, чтобы они видели, во что я превращаюсь, не хочу объяснять им, что сделало меня такой. Я курю, чтобы заглушить голод… Знаю, что все это скорее всего убьет меня, но… я заслуживаю смерти.

Каждую ночь я сплю в крохотной запертой комнате. Питаюсь только жидким. И настолько боюсь подавиться, что даже это питание пропускаю через сито. Потому что, если съем хоть что-то твердое, я не только подавлюсь в тот же момент… Я будто снова проснусь в ту ночь.

Чтобы снова вытащить раздавленное тельце Рекса из глотки.

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

А еще, если хотите, вы можете поддержать проект и дальнейшее его развитие, за что мы будем вам благодарны

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Группа поддержки обещала “излечить” меня от фобии. Эди не переносит лестницы (часть 5 из 8)

Никто не знает, что таит в глубине души даже самый безобидный человек. Какие демоны терзают его. И какая судьба ему уготована.

Главы: 1 • 2 • 3 • 4

Новые переводы в понедельник, среду и пятницу, заходите на огонек

– Хватит, пожалуй, – подытожил Дон после пары минут молчания. И снова будто бы накинул маску: уныние на его лице уступило место привычной непринужденной отчужденности. Он откинулся на спинку стула, вытянул ноги в потрепанных белых теннисных туфлях, протяжно прооскрипевших по линолеуму. Я вдруг вспомнила своего отца, который носил кроссовки до тех пор, пока подошвы не протирались насквозь. Такой тип человека “не сломалось – не чини”. – Кто следующий?

Справа Эди сухо прокашлялась, заставив меня подпрыгнуть на месте.

– Думаю, теперь моя очередь, – пробормотала она, разворачивая бумажку с номером 5 в доказательство.

Пожилой даме было на вид не меньше девяноста лет, хотя я основывала это предположение лишь на ее сходстве с моей ныне почившей бабушкой. Те же седые букли с химзавивкой, нитка крупного жемчуга на шее и серьги в комплект, милая, нежная улыбка, мелодичный успокаивающий голос. Такие же нежные руки, бледная, тонкая, как бумага, кожа, едва скрывающая косточки, вены, увеличенные суставы. Вот только моя бабушка не одела бы черный спортивный костюм. Бабушка Рут носила пастельные цвета и яркие тона. Она всегда говорила, что черный – цвет смерти, а не жизни.

Эди сунула бумажку в карман брюк и начала:

– Мое имя Обэдиенс, но друзья зовут меня Эди. У меня батмофобия. – С хитрой улыбкой Эди погрозила пальцем Дону, явно в шутку. – И прежде, чем ты начнешь болтать, Дон, скажу сразу, я не боюсь летучих мышей!

Группа прыснула смехом, и Дон не был исключением.

– Тогда чего ты боишься, Эди? – спросил Вало, одним своим раскатистым баритоном призывая нас к порядку. Почти по-профессорски.

Пожилая женщина подождала, когда стихнут последние смешки, и ответила:

– Я боюсь лестниц.

Я кивнула: понятно, почему у кого-то ее возраста может возникнуть подобный страх – падение с лестницы почти наверняка стоило бы ей сломанного бедра, если не хуже.

– О, знаю, о чем вы думаете. Такая развалина, как я, конечно, обязана бояться лестниц! Одно падение, и я в больнице, и то если смогу позвать на помощь, – заметила Эди, подмигнув. – Но я боюсь лестниц с детства. Я была первым и единственным ребенком, у которого семейный врач диагностировал фобию в те далекие времена. Хотя, думаю, в бытность ребенком я страдала климакофобией – боязнью именно подниматься по лестнице, а не самих лестниц… но тогда для этих дел не было стольких названий, – продолжила она, поднимая тонкую бровь. – Но, как бы там оно ни называлось, я до смерти боялась идти вверх по лестнице. Когда мне было около десяти, я упала с лестницы в доме родителей и чудом выжила.

Я родилась в богатой семье, в одной из тех старых южных семей, и в поместье у нас стояла массивная мраморная лестница, спускающаяся с верхнего этажа каскадом изгибов. Я играла на верхней площадке, а потом в один момент вдруг потеряла равновесие и скатилась вниз. Черт возьми, да я чуть не переломала все кости, но могло быть и хуже. На восстановление ушло как будто несколько десятилетий… в детстве необходимость лежать в постели вместо всех этих невыносимо интересных вещей и игр стала абсолютным несчастьем. Но все же я была сильной маленькой девочкой, и мне стало лучше… по большей части.

Затушив, должно быть, уже сотую сигарету с того момента, как вошла в дверь, Тиген подняла запавшие глаза на Эди:

– Твое тело выздоровело, но разум нет?

Эди игриво наставила палец на Тиген:

– Именно. Я отказывалась подниматься или спускаться по той треклятой лестнице. Отец пытался заставлять, но стоило моей ноге коснуться первой ступеньки, я сходила с ума, весь мир начинал вертеться. От одного вида уклона мой разум просто взрывался… понимаете, для меня тогда подъем по этой лестнице был равносилен восхождению на отвесную гору. И так вот все пошло под откос.

Эди опустила голову, мягко постукивая пальцами по коленям.

– Я не могла вернуться в школу, поэтому мама отправила меня на домашнее обучение. Растеряла всех друзей. И до самого конца детства осталась одна, в окружении лишь моих книг, сада, потрясенной матери и разочарованного отца, считавшего меня никчемной, сломанной и бесполезной. – Она глубоко вздохнула, вспоминая внезапный поворот, перевернувший ее жизнь в столь юном возрасте.

Томасин нарушила молчание:

– Эди, ты… ты не была бесполезной.

– Спасибо, дорогая, – тепло ответила Эди, аккуратно складывая руки на коленях и выпрямляясь. – Когда я стала взрослой, в доме начались споры о том, на что я могла бы сгодиться в моем… состоянии. Родители хотели, чтобы я вышла замуж за богатого и влиятельного человека, но никто меня не брал. И поэтому, когда однажды в саду меня увидел почтальон и мы оба прониклись взаимной симпатией, отец пробормотал ему голосом, хриплым от виски: “Если хочешь ее, забирай”.

Сесилия саркастично хмыкнула с противоположной половины круга – я подумала в точности так же.

Эди слегка усмехнулась в ответ.

– Мы поженились и прожили довольно приличную жизнь. Он зарабатывал не много, но всегда усердно трудился. Мы заботились друг о друге, хотя со временем и отдалились. Поначалу он очень поддерживал меня с моей фобией, но вот мы стали старше, родители один за другим покинули этот мир, и он настоял, чтобы мы переехали в дом моего детства. Тот, с мраморной лестницей. Он устал стирать пальцы до костей на жалкой работе и хотел хоть какого-то комфорта. Я согласилась… неохотно. – В этом осторожном напоминании не было нужды, все мы понимали, как тяжело далось ей согласие. – Все вещи, которые были мне нужны, изначально разместились на первом этаже, но в конце концов он захотел вместе переехать в главную спальню наверху. Я постоянно работала над собой, чтобы преодолеть страх. Чтобы он больше не мог контролировать меня. Несколько месяцев подряд мой муж держал меня за руку, пока я поднималась сначала на одну ступеньку, потом на несколько и в конце концов до самого верха лестницы. Хотя, должна признаться: когда я в первый раз ступила на вершину, меня вырвало прямо на пол.

Невольно рассмеявшись, Эди слегка покачала головой:

– Я, конечно, все еще немного волновалась и каждый раз испытывала головокружение, но пока муж был со мной, я все-таки могла подниматься по этой чертовой лестнице!

Алек теперь выглядел озадаченным:

– Кажется, что ты преодолела свою фобию, как минимум по большей части. Почему ты здесь?

Брови Эди сошлись на переносице, морщины углубились, добродушное выражение лица будто губкой стерли, заменив его мрачной сосредоточенностью.

– Потому что несколько лет назад она вернулась. И стала хуже, намного-намного хуже, – мрачно ответила она, так сильно стискивая ладони, что я испугалась, что тонкая кожа треснет. – Однажды я проснулась одна среди ночи. Мой муж был не из тех, кто разгуливает по дому ни свет, ни заря, поэтому я сразу забеспокоилась. Я села в постели и заметила тусклый свет, льющийся из коридора. И, выйдя из спальни, увидела, что люстра над пролетом включена и заливает ярким светом лестницу, вьющуюся под моими ногами. А потом появился мой муж и столкнул меня.

– Нет! – невольно ахнула я.

– И с самого верха я упала на первую лестничную площадку. – Эди продолжала мягким, пугающим голосом. – Лежала там и слышала, как босые ноги мужа шлепали по мраморным ступеням все ближе ко мне. Я сделала вид, что потеряла сознание, а когда он добрался до меня, схватила его за лодыжки и толкнула вниз. И смотрела, как мой муж кувыркается по ступеням, пока очередной изгиб лестницы не скрыл его.

Я знала, что он пытался убить меня, но не собиралась оставлять его умирать на холодном полу. Поднялась на ноги. Все тело болело. Я посмотрела вниз на ступени, по которым вот уже несколько лет находила в себе силы спускаться, но они вдруг стали чудовищно крутыми, будто каждая была высотой в метры. Вцепившись руками в перила, я медленно сделала первый шаг… остановилась на мгновение… и пошла дальше. Руки скользили от пота, ладони едва держали перила, но я продолжала идти, пока не добралась до второй площадки. На лестнице было три лестничных пролета по восемь ступеней в каждом, разделенных лестничными площадками. Я точно знаю это, потому что научилась считать каждый шаг, чтобы сохранять спокойствие. И вот теперь, добравшись до второй площадки, я точно знала, что, как только поверну, останется всего один пролет. И я доберусь до своего мужа.

Представьте мой ужас, когда я повернула, чтобы ступить на последние ступени, но не увидела внизу ни мужа, ни вообще подножия лестницы, потому что появилась еще одна площадка. А потом – бам! – новая ступенька под ней… бам,бам, бам, бам, бам, бам, бам! – еще семь. И вот новый пролет из восьми ступеней раскрылся передо мной, ведущий к новой площадке…

Эди крепко зажмурилась, стараясь глубоко дышать: вдох через нос и выдох через сжатые зубы – отточенный механизм борьбы с тревогой.

– Тем не менее, я продолжала сражаться, опасаясь за свою жизнь, за жизнь мужа, и спустилась по последнему, как я думала, лестничному пролету… и оказалась на новой площадке, оглушенная грохотом ступеней, становящихся одна под другой.

Мой муж застонал, начал плакать, умоляя о помощи, он все спрашивал, что случилось. Я крикнула, что произошел несчастный случай… он ответил недовольным ворчанием, а потом начал кричать: “Обэдиенс, никчемный ты кусок дерьма, спускайся сюда сейчас же!” – Эди воскликнула таким мерзким, таким исполненным ненависти голосом, что я едва могла поверить, что эти слова вырвались из ее рта. – Я пыталась объяснить, что со мной твориться, но слова не шли… а чем ниже я спускалась по лестнице, тем больше и больше пролетов появлялось, будто увеличиваясь в геометрической прогрессии, наполняя воздух беспрестанным грохотом, оглушительным, зловещим, пока я не почувствовала себя стоящей невероятно высоко… А когда оглянулась, оказалось, что лестница простирается вверх так же далеко, как и вниз. Я даже не видела потолка, а люстра стала лишь ярким пятнышком, далеким, как звезда в ночи.

И я продолжила спускаться. Обезумевшая, бьющаяся в истерике, запертая в бесконечном лабиринте лестниц… и все это время мой муж внизу то мягко умолял меня, то бешено кричал, осыпая оскорблениями, то приказывал поторопиться и помочь ему. К тому времени, как он наконец-то появился в поле зрения по и я наконец спустилась, я вся была мокрой от пота, ноги дрожали… а он уже замолчал.

Пожилая леди тихо заплакала, продолжая:

– Я бросилась к телефону, чтобы позвать на помощь. Прошло совсем немного времени, и приехала скорая, а когда я открыла им дверь… заметила, что уже день. Я оглянулась на ненавистную лестницу и поняла, что спускалась по двадцати четырем ступенькам не меньше двенадцати часов. Мой муж умер.

Вскоре после его смерти, когда у меня не осталось никакой семьи, я отчаянно возжелала найти хоть какую-то связь с ней. И обратилась к истории своего рода. Я обнаружила, что моя бабушка Обэдиенс, в честь которой я была названа, скончалась в результате падения с лестницы. Я нашла несколько старых фотографий, и, боже мой… она выглядела в точности, как я. Ходили слухи, что ее столкнул муж… И после того, как мой собственный муж хотел убить меня, я убеждена, что это правда. Теперь я знаю, что он был не в себе в ту ночь… когда я толкнула его вниз, он так посмотрел на меня… будто очнулся.

Эди вынула салфетку из кармана, чтобы промокнуть мокрые глаза.

– С тех пор я в ужасе от вида лестниц. Я не могу взглянуть на них, не говоря уже о том, чтобы подниматься, не впадая в паническую атаку. Не знаю, верит ли кто-нибудь из вас в судьбу или подобное, но я уверена, что моя судьба – умереть так же, как умерла моя бабушка: изломанной и окровавленной у подножия лестницы.

Я дважды пережила это, и не думаю, что в третий раз повезет.

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

А еще, если хотите, вы можете поддержать проект и дальнейшее его развитие, за что мы будем вам благодарны

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.