О "коренной ломке военного дела" - "ориентализация" и "полки нового строя".

В контексте «вопроса ориентализации русской конницы 15 в.» особенно актуально посмотреть на изменение конницы в 17 в. Сразу надо заметить, что если по вооружению, организации, комплектовании, обеспечении русских войск 17 в. уже проведены основательные исследования, то с тактикой сложнее. Как таковых уставов не было или не известно («Учение пехотного строя» 1647 г. – это учебное пособие с устаревшей тактической частью), известны только краткие наказы по отдельным моментам. Тактика западноевропейских армий имела много вариантов, и автоматически переносить её на представление о русских реалиях не получится. Поэтому тактику можно понять только путём изучения боестолкновений, а это сделать сложней, чем изучить вооружение и обеспечение по документам московских приказов (совершенно другая специфика источников).«Новая конница» - рейтарские, копейные и гусарские роты и полки противопоставляют «поместной коннице». Это уже неверно в том, что рейтары – это не воинская страта (как «дети боярские»), а вид «службы» (как известные с 16 в. «полковая», «ближняя», «осадная» службы). Рейтары – это та же дворянская конница. Они изначально и состояли в основном из дворян и детей боярских (частично из примыкающих к ним страт – служилых казаков и монастырских слуг). С точки зрения обеспечения службы «рейтарская реформа» - это процесс перевода небогатых дворян на денежное жалованье и казенное вооружение (причем это не было чем-то новым – процессы происходили ещё в 16 в.). В итоге в «сотенной/полковой» службе к концу века остались только обеспеченные помещики (да и они теперь уже организовывались в роты), стойкость которых держалась на «чести рода» («сотни» родовитых помещиков всегда проявляли стойкость в бою – отсылаю к работам Олега Курбатова; а для остальной части служилых по отечеству новый вид службы как раз оказался способом укрепить стойкость и дисциплину).Русских рейтар неправильно ассоциировать с классическими западноевропейскими рейтарами (пистольерами, кирасирами). Отличие уже было в том, что главным оружием безусловно являлся карабин (если пистолеты могли не выдать, то карабин обязательно). В западноевропейской системе конные карабинеры/аркебузиры – вспомогательный род кавалерии, близкие драгунам. С середины 17 в. карабины стали появляться на вооружение и «линейной» кавалерии (одновременно нормы её защитного вооружения сократились до кирасы и шлема), но карабины у неё всегда считались не обязательным и вспомогательным оружием (прежде всего, для аванпостной службы и спешенного боя). Прежние карабинеры/аркебузиры во 2-й пол. 17 в. слились с линейной кавалерией и драгунами.Т. о. уже по этим признакам в России переняли не западноевропейский кавалерийский строй, а его разновидность. При первом обобщённом взгляде на русских рейтар будет видна ещё её одна особенность – они активно и эффективно привлекались для разведывательно-сторожевой службы, стычек и набегов. Известна фраза «рейтар татарина догнать в поле строем не поспеет», однако ключевое слово здесь «строем», относится она к сибирской украйне (и суть данного источника – накладно тратиться на обучение рейтарскому строю, если его применить негде; в целом сибирские рейтары воевали успешно). По факту рейтары уверенно проявляли себе в «малой войне» и в Литве, и на степной границе (большинство рейтар там и находилось), и в рейдах против Крымского ханства и мятежных казаков. Это была полноценная легкая конница, не требующая подобно «регулярной кавалерии» 18 в. помощи «иррегулярно конницы».До сих пор русских рейтар часто реконструируют в ботфортах со шпорами, шпагами и мундштучными уздечками. Однако на деле выдавали им только карабины, пистолеты, кирасы и шлемы. О шпагах ничего не известно (шпаги закупали, но они выдавались пехоте), а когда встречаются упоминание о клинках (с 1660-х гг.), то это неизменно сабли. Был проект закупки «рейтарских лошадей», но его не осуществили. Т. е. рейтары были с традиционными саблями и на традиционных лошадях с традиционным снаряжением. Даже первые петровские драгунские полки (созданные в 1700-01 гг. из «рейтарской службы» и дворян) полностью вооружались саблями. Старейший драгунский полк в 1701 г. получил 450 ногайских и 90 гусарских седел. Только в 1704 г., насколько я заметил, при формировании драгунских полков указали выдать шпаги, сделать седла немецкие и «узды с мушткукки» (до этого просто узды), а также шпоры.Всаднический огнестрел и кирасы рейтар контрастируют с саадаками и гибкими доспехами 16 в. Однако удобные для маневренных конных схваток ружья в 16 в. только появились (а пистолеты в качестве основгого оружия луки не могли заменить – достаточно взглянуть на наказы 17 в.). Однако интерес к всадническому огнестрелу зародился задолго до появления рейтар. Известен даже один полноценных («в пансире») конный холоп с пищалью (муромская десятня 1578 г.). В описи имущества новгородца Михаила Татищева в 1608 г. самопалы (пистолеты и карабины) значились как следи «служилой», так и «людской рухляди». Т. е. уже к началу Смуты огнестрел на вооружение поместной коннице не был чем-то нереальным (даже не считать «детей боярских пищальников» ряда южных уездов). В итоге вне зависимости от формирования рейтарских полков в 1-й пол. 17 в. полноценный всадник стал считаться «с карабином или пищалью и пистолетами» - без всяких «коренных реформ» тактике поместной конницы – это был как результат «привыкания» русской коннице к всадническому огнестрелу, так процесса достижения массовых кавалерийских ружей и пистолета необходимого уровня ТТХ. Хотя следует заметить, что по факту «сотенная» дворянская конница в 17 в. большей частью вооружалась саблей и пистолетом (оружием ближнего боя), лишь частично имея саадаки, карабины и пищали – это отличало её от поголовного вооружения дистанционным оружием как поместной конницы досмутной эпохи, так и рейтарских рот (с другой стороны, то что русские дворяне вышли из Смуты с пистолями и саблями говорит против представления о том, что они традиционно психологически предпочитали дистанционный бой ближнему).С кирасами несколько иная история. Они могли весить не больше бехтерца или панциря, но своей жесткостью ограничивать движения – этим можно объяснить полное отсутствие кирас в русской коннице 16 – начале 17 вв. Однако карабин в сражении не требовал такой гибкости тела, как лук, да и общие тенденции к облегчению защитного вооружения позволяли при необходимости вообще оставаться без доспеха. И на смотрах 1621-22 г. при общей бедности защитного вооружения кирасы встречаются нередко. В русских источниках 17 в. нет указаний что кирасы считались предпочтительней гибких доспехов – в наказах отмечалось только, что защитное вооружение всадникам желательно иметь (есть даже наказ по отношению к рейтарам, чтобы они выходили с какими есть доспехами). В первую очередь кирасы можно было массово закупать и смогли наладить их массовое производство (естественно, за особым качеством и не гнались – впрочем, как и в Европе), в то время как массовое производство традиционных доспехов пришло в упадок.Если касаться детально конной тактики в сражении, то это сложный и дискуссионный вопрос – как выстраивалась роты и сотни, как вели огневой бой, каково было соотношение огневого воздействия и атаки и пр. Однако можно взглянуть на место конницы, в т. ч. рейтарской, в общевойсковой тактике.Вот отписка воеводы Хованского о бое с польско-литовским войском 21 октября 1660 г. на р. Суя под Полоцком И мы поставили енарала с полком и голов Московских стрельцов и пехоту олонецкую и новгородских стрельцов, что есть, в лесу, чтобы навесть на них, а на устойку поставили Степана Уварова с полком рейтарским, а в полку у него в те поры было человек с 200, а то все разбежались, и всех твоих ратных конных людей было в то время человек с 500; и неприятельские люди, видя малолюдство, учали наступать на твоих ратных людей на рейтар и на сотенных людей, и рейтары и сотенные люди бились, не щадя голов своих. И неприятельские люди пришли Хриштоп Сопега со всеми конными и пешими людьми и рейтар сорвали и пришли на пеших твоих ратных людей жестоким обычаем и учал быть бой жестокий; конные и пешие неприятельские люди стали наступать на твоих ратных пеших людей, чтоб их розорвать и побить, и твои ратные пешие люди генерал-поручик и головы Московских стрельцов с приказы стали твердо и не уступили неприятелю места, бились, не щадя голов своих; и мы, взяв гусар и что было с нами всяких чинов твоих ратных людей, скочили на польских людей на вспоможение твоим ратным пешим людям, и польских людей сорвали и пешим людем вспоможенье учинили. Т. е. видим традиционную схему – конница, в т. ч. рейтары, завязывают бой с неприятельской конницей, а когда становится окончательно ясно превосходство противника русская конница производит заранее предусмотренный маневр – отход на позиции своей пехоты. А для поддержки пехоты был произведен удар резервом отборной конницы – в данном случае гусар. Приведенная отписка недостаточный источник даже для полного описания только данного сражения. Одновременно нужно рассматривать и все прочие сражения. Но это именно отписка лично царю, т. е. каких было нереальных искажений в ней быть не могло (за такое можно было и поплатиться), и это отписка главнокомандующего – хорошая иллюстрация для задуманной и реализованной схемы боя (в иных случаях неясно – отступление было исключительно вынужденным и импровизированным или была предусмотрена схема).Можно уверенно провести параллели с тактикой, например, Московской битвы 1612 г. или сражение у Добрыницей 1605 г. Навод отступающей русской конницы под огонь пехоты тогда продолжал оставаться в ходу – в дневнике Пасека отмечен этот момент в битве при Басе в том же 1660 г. Говоря о таком приёме, как навод на огонь пехоты, то следует учитывать, что для его исполнения была пригодна конница особой маневренности и определённые навыки. В Оршанской битве 1514 г. её осуществила именно маневренная литовская конница – в ту эпоху это был фирменным приемом османской кавалерии. В войнах Российской империи этот прием (при Гросс-Егерсдорфе 1757 г.) был осуществлён именно казаками. Может я ошибаюсь, но западноевропейская кавалерия этот приём в чистом виде осуществить не могла – в любом случае это скорее «восточный» прием, ставший типовым в русской тактике ещё во 2-й пол. 16 в.Если в целом рассматривать «рейтаризированную» русскую кавалерию, то место её в общей тактике, как «малой войны», так и сражений, принципиально не меняется. Как и в случае с пехотой, это было не создание конницы нового типа, а постепенная модернизация кавалерии.Кстати, даже если посмотреть Петровскую эпоху, то процесс эволюции армии очень хорошо просматривается. Попытки создавать полки с нуля закончились Нарвой. Затем пехотные полки стали создаваться на базе стрельцов и солдат, а драгунские – на базе рейтар и дворянских рот. Переход к «немецкой» униформе произошёл через «восточноевропейскую» «венгерскую» униформу. Система управления и обеспечения также не заново создавали. Что говорить о ещё «феодальном» 15 в. Новые задачи, разумеется всегда требовали нового подхода, но по факту мы обычно видим не коренную перестройку, а приспособление старой системы с постепенным изменением.