Именной список «Участники Белого движения в России»

Я знаю, что мой прапрадед участвовал в белых воисках, Смагин Клементий, он умер под Царициным (так назывался город Волгоград, на то время), но к сожалению больше нет каких либо данных о нем.

Извините, а как посмотреть список?

Продолжение поста «Интерактивная карта границ России с 850 года»

Раз вам так понравилось видео с картой Европы с 400 г до н.э. по наши дни, то вот вам карта гражданской войны день за днём вплоть до формирования СССР и победы Красной армии. Очень познавательно:

Почему дед Андрей в бога верить перестал

Прапрадед наш Андрей жил в чудесной деревне, где у половины жителей была фамилия Боровинских, а другая половина была двоеданами-староверами, которые после случайных гостей посуду не мыли, а выбрасывали.

На момент событий было Андрею 27 лет. Женат - по взаимной любви, а не по сватовству, что редкий случай в то время. Дочери - моей прабабушке 3 года.

Не курил, не пил, не сквернословил - жена от него за жизнь ни одного грубого или матерного слова не услышала. Был очень верующим, не пропускал службы в церкви, соблюдал все посты и праздники.

Работал кровельщиком - крыл крыши железом по всей округе (правда, у самого изба была дёрном закрыта).

И вот жить бы да жить, но был наш прапрадед грамотным на свою голову и читать любил. А из города мужики повезли газеты и листовки, в том числе и те, где власть советам, а землю народу. Андрей читал, мужики слушали, затылки скребли - что-то в стране происходит. Ничью сторону так и не успели принять.

Деревню заняли белые и кто-то донес, что есть тут сочувствующие "комиссарам", газетки почитывают и рассуждают о всяком. Всех рассуждающий нашли, связали в связки по четыре и нагайками погнали в уезд. По пути били, отливали водой и гнали дальше. Тех кто уже не мог идти, бросали в телегу и везли. Дружка прадедова, Митрия, забили насмерть - после того как они с ним и ещё двумя мужиками из связки сговорились и с моста в реку бросились.

Нашего Андрея без сознания довезли до тюрьмы. Он так в беспамятстве и расстрелы пропустил, которые белочехи проводили (они как раз уезд заняли), и его не тронули, потому что сам встать не мог и почти все время лежал в беспамятстве - может так помрёт.

Пришедшие на смену белочехам красные выдали его сестре и жене - полуживого, с выбитыми зубами и изрубленной нагайкой спиной.

Когда начал вставать, первым делом снял со стены иконы и запретил семье ходить в церковь. Не простил Богу встреченного по пути в уезд попа: тот шел из своей деревни на встречу и спросил, кого ведут. Узнав, что "комиссаров" предложил не маяться, а вывести в лог за деревней и расстрелять.

Всю жизнь любил жену, дочерей и внучек больше себя. Работал в деревенской библиотеке. Войну провел в трудармии, где и "заробился" - умер в 1946 году в возрасте 56 лет.

Это просто часть истории нашей семьи без морали, глубокого смысла, подтекста и выводов. Так было и мне захотелось об этом рассказать.

P.S. Для тех, кто любит искать первоисточники - история действительно моя, когда-то писала ее на форуме с околоисторической тематикой.

Страна без прокуратуры

В следующем году прокуратура отмечает своё трёхсотлетие. Отсчёт ведётся от 12 января 1722 года, даты издания Петром I указа о её создании. Однако, в истории России был пятилетний период, когда прокуратуры не существовало вообще. Как так получилось и что происходило в стране в этот период? (спойлер: всё было плохо).

Итак, после Октябрьской революции пришедшие к власти большевики решили ликвидировать прокуратуру, не создавая ничего взамен. Существуют мнение, что это было обусловлено лояльностью прокуроров старому режиму, реакционностью этого органа, а также недоверием народных масс.

Функции прокуратуры решено было размазать между несколькими органами: ВЦИКом, Советом Народных Комиссаров, ВЧК, рабоче-крестьянской инспекцией, органами Народного комиссариата государственного контроля. При каждом революционном трибунале были учреждены коллегии обвинителей, которые поддерживали государственное обвинение по уголовным делам, приносили протесты на незаконные и необоснованные приговоры, осуществляли надзор за расследованием преступлений. Однако, они не были полностью самостоятельным органом.

Как всё это работало? Малоэффективно. Разобщённость и своеволие ведомств не способствовало единообразному пониманию и применению законов. На территориальные органы большое влияние оказывали поднадзорные местные власти. Всё усугублялось зачастую низким уровнем компетентности кадров.

Всем стало очевидно, что надо создавать единый централизованный профессиональный орган. Он должен быть независимым от местных властей и способным эффективно осуществлять надзор за соблюдением законов на всей территории страны. Поэтому, в мае 1922 года постановлением ВЦИК было принято "Положение о прокурорском надзоре", которым была учреждена Государственная Прокуратура.

Так закончился нестабильный период без прокуратуры. Я конечно ни на что не намекаю, но он примерно совпал с годами Гражданской войны. А случилась бы она, если бы прокуратуру сохранили?

Телеграм канал Анонимный прокурор

Бронепоезд Белой армии. 1919 г

Ловушка революционного кино или почему в советском кино белогвардейцы такие симпатичные?

Автор: Никита Баринов.

Почти все наверняка помнят замечательные советские фильмы о периоде Великой Октябрьской социалистической революции и Гражданской войны. Во многих из них присутствуют образы белых и довольно часто они кажутся привлекательными. Но ведь кино должно было утверждать ровно обратное. Как же так получилось?

Становление канона.

Так уж повелось, что понятия об историческом периоде формируют художественные произведения. При том если кто-то из классиков написал или снял что-то, то крайне трудно изменить представление об этой эпохе, даже если в исходном образце о следовании истине речи и не шло. Бесполезно объяснять, что герои Гомера, если они существовали в реальности, должны были носить доспехи совсем не похожие на доспехи времён классической Греции, которые примелькались в исторических фильмах. Бесполезно доказывать, что история Ледового побоища страшна далека от гениально изображённой в фильме Эйзенштейна. Также бесполезно объяснять, что ничего подобного знаменитой сцене психической атаки каппелевцев в “Чапаеве” не было. Т.е. “беспатронные атаки” белых были. Вот только выглядели они совсем не так, как в кино. Чёрно-белая форма а-ля Марковский полк, да ещё с иголочки?

Зато красиво. Слева вышагивает вроде как один из “братьев” Васильевых.

Во-первых, форма у каппелевцев другая была, во-вторых подавляющее большинство полков Колчака выглядели скорее как оборванцы. Но зато какой образ! В вышедшем через несколько лет фильме “Четыре пера” можно найти подозрительно похожую сцену. Но там уже наступающие суданцы — воплощение стихии, а британцы создают ровные линии одинаковых войск.

Ну а в другой скапитализженной сцене картошку заменял ананас…

Ветеран Крымской войны уже готовился рассказать в стотысячный раз, как он впереди на лихом коне. но что-то пошло не так.

Но мы отвлеклись. Итак, образ холёных, сильных врагов. Богатых врагов (форма-то какая! и сигарета в зубах у офицера, не самокрутка!)! Для крестьянина и потомка крестьянина (80 % населения в 1930-е годы) это однозначный маркер - враг. И диалог:

лишь подчёркивает: это не наши!

Вчерашний крестьянин ассоциировал себя с бойким ординарцем Петькой, с бородатым казаком, бежавшим от белых, наконец, с самим Чапаем - немного комичным, но по-крестьянски хитрым, храбрым и восхитительно харизматичным!

Подобное раскрытие персонажей не удел одного “Чапаева”. В “Мы из Кронштадта” матросам противостоят танки и их побеждают за счёт героизма бойцов. И это при том, что в целом техники у красных было куда больше, чем у белых в силу наличия у первых большей части промышленности и складов, да и чудовищной бесхозяйственности вторых тоже. Положительные “тилигенты” если и появляются, то в виде виде эпизодического военспеца из “Пархоменко” (кто-нибудь вообще помнит оттуда хоть что-то кроме замечательных песен и давящих всё вокруг аки ОБЧР своей харизмой анархистов?). И через 10-15 лет кино про Гражданскую образ сформирован. Всё, белого офицера уже не представить в виде жалкого субъекта, донашивающего штатский пиджак (а таковые бывали). Потому капитан Овечкин носит либо отлично подогнанную форму

либо опять же прекрасно сидящий костюм, поручик Брусенцов в отличном полушубке

и адъютант Май-Маевского (в реальности регулярно бегавший за бухлом для своего командира) - сама элегантность.

А затем случилось страшное.

СССР меняется, а образы - не очень.

Время шло, СССР менялся. В том числе и с точки зрения социологии. Из крестьянской страны он стал страной индустриальной. Из крестьянской - страной рабочих и тех самых “тилигентов”. И теперь риторический вопрос: с кем себя будет ассоциировать выпускник хотя бы ПТУ 60-х? С оборванцами из “Чапаева”? С Анкой в ватнике? Образ белого офицера в красивой форме становится куда привлекательнее! А назад “отыграть” уже нельзя. Все привыкли к тому, что белые - это богатые и красивые. Возможно, поэтому в 60-70-е снимается немало фильмов, тема которых в выборе, как правило, молодого офицера старой армии (естественно, почти в той же форме, что и у белых) в пользу красных. Тут можно вспомнить и “Красную площадь” и “Хождение по мукам” и первую серию “Государственной границы” и “Моозунд” (правда, он более поздний). Ну или, как вариант, работа разведчиком под личиной белого офицера как в “Адъютанте…”

Как этого можно было избежать?

А вот на этот вопрос у меня нет ответа. Представить в 30-е годы, что в СССР будут восторгаться белодельцами, было решительно невозможно. Возможно, стоило заметить изменения в 50-е и как раз тогда поднять тему и военспецов, и интеллигентов в революции, и технических родов войск, например, бронепоездов и броневиков, в которых преимущество было у красных. Ну или снять, как ударно-огневая бригада гоняет голозадых белых, разворовавших у себя даже колючую проволоку. Но, боюсь, такие идеи показались бы киношникам слишком странными, да и вообще Гражданскую заслонила Великая Отечественная. Нам же стоит подумать о том, как наши слова будут выглядеть лет через 20-30 и не придётся ли краснеть за сказанное. Тем более мы же в интернете, а он, как известно, всё помнит.

Белые офицеры

Из дневника военного министра колчаковского правительства барона А. П. Будберга (1918 г.):

"Вечером был у Самойлова и слушал про бесчинства, чинимые Семеновым и его отрядом; приехавший недавно пограничник генерал Чевакинский был свидетелем, как на ст. Даурия Семеновские офицеры убили взятого ими с поезда пассажира за его отчаянные протесты по поводу отобрания у него законно ему принадлежавших 200000 рублей; этого пассажира пристрелили тут же на платформе и тело его выбросили за перила, ограждавшие платформу.

И таких случаев десятки."

"Особенно шумит и безобразничает здесь генерального штаба генерал Доманевский; судя по рассказам об его деяниях, это совершенно спившийся алкоголик, распустившийся до полной потери офицерского достоинства, и которому место только в больнице для алкоголиков и нервнобольных. А он играет здесь какую-то роль государственного и военного деятеля. Все потешаются над его пьяными и дикими выходками, но нет власти, которая положила бы предел таким безобразиям, он кутит по кабакам, не платит, награждает орденами лакеев, рубит шашкой пальмы, делает из них букеты и, перевязав снятой с шеи Владимирской лентой, отправляет их певицам на сцену, посылает ресторанные счеты обратно с надписью "Китайскому генералу Ма, рассмотреть и доложить". и т. п." Харбин скалит на все это зубы, не понимая, какой печальный ужас для будущего заключается в самой возможности наличия в нашей жизни таких явлений."

Источник: белоэмигрантский сборник "Архив русской революции", том XII. Издательство "Слово". Берлин. 1923 г.

Из дневника барона А. П. Будберга (1918 г.):

"Присматриваюсь к представителям того русского офицерства, которое, по-холопски нацепив на себя инициалы разных атаманов, бродит по улицам Харбина, и чужды они мне. Такое же чувство я испытал в 1900 году, когда в Сретенске встретился с разухабистой волной того третьесортного офицерства, которое ехало на Дальний Восток для занятия разных тыловых должностей.

Та же внешняя расхлястанность, то же утрированное отдание чести, те же случаи пьянства и безобразия на улицах, то же хватание за оружие и угрозы при малейшем неудовольствии, та же слабость нравственных устоев и способность ради выгоды поступиться многим из того, что настоящий офицер считал святым и нерушимым."

"Потапов, живущий в одной гостинице с Харбинским посланником Семенова, полковником Скипетровым, рассказывает, что, как только Скипетров напьется (а это бывает почти каждый день), то сейчас же требуются казенные автомобили, добываются девки и бешеное катанье продолжается до утра."

"Вечером в железнодорожном собрании очередная драка офицеров, кончившаяся грандиозной попойкой."

"Вернулся со станции Эхо полковник Волков, ездивший туда чтобы познакомиться с состоянием тамошнего офицерства (на случай формирования новых надежных частей); по его мнению 3/4 молодых офицеров распущены и развращены до полной невозможности их исправить, а некоторые из них готовые уже преступники, опасные для общества и государства, ибо за деньги на все способны."

"Семеновский комендант Владивостока генерал Скипетров продолжает свои пьяные оргии; в одном из шантанов он содрал кожу с лица и переломал ноги штабс-капитану Викену, заключив этим какие-то пьяные пререкания."

"На Русском Острове во Владивостоке уже работает русско-английская школа, назначенная для окончания подготовки недоученных прежде молодых офицеров; там установлен порядок и офицеров заставляют учиться и работать весь день."

"Испугавшись мобилизации и Русскоостровской школы, многие [офицеры] готовы улизнуть из наших стран; здесь идет запись желающих ехать на Кавказский фронт; охотников не мало, так как предстоит новое ничегонеделание во время долгого переезда."

Источник: белоэмигрантский сборник "Архив русской революции", том XIII. Издательство "Слово". Берлин. 1924 г.

Из дневника барона А. П. Будберга (1919 г.):

"большинство присылаемых офицеров ниже всякой критики; наряду с небольшим числом настоящих дельных офицеров прибывают целый толпы наружно дисциплинированной, но внутренне распущенной молодежи, очень кичащейся своими погонами и правами, но совершенно не приученной к труду и к повиновению долгу".

"Очень много уже приучившихся к алкоголю и кокаину; особенно жалуются на отсутствие душевной стойкости, на повышенную способность поддаваться панике и унынию; свидетельствуют — что мне говорили и раньше и что отмечено в донесениях посылаемых мной на фронт офицеров — что очень часто неустойчивость и даже трусость офицеров являются причинами ухода частей с их боевых участков и панического бегства. Мне показали донесение начальника Ижевского гарнизона, в котором отмечалось, что задолго до прихода на Ижевский завод отходивших через него войск, он наполнился десятками бросивших свои части офицеров, которые верхом и на повозках удирали в тыл."

"я имел случай беседовать с несколькими старшими священниками фронта и они в один голос жалуются на пошатнувшиеся нравственные основы офицерства, преимущественно молодого, сильно тронутого переживаниями войны и революции; по мнению главного священника западной армии, из восьми случаев насилия над населением семь приходится на долю офицеров (за исключением казачьих частей, где "пользование местными средствами" составляет общий и непреложный закон). Особенно возмущает население отбор офицерами лучших крестьянских лошадей и притом не для войск, а для торговли."

Источник: белоэмигрантский сборник "Архив русской революции", том XV. Издательство "Слово". Берлин. 1924 г.

Источник: "Донские казаки в борьбе с большевиками." Воспоминания начальника штаба Донских армий и Войскового штаба Генерального штаба ген.-майора И. А. Полякова. Мюнхен. 1962 г.

Завхоз

Очень люблю работать со списками. Ни один охотник, вставший на след; ни один рыбак, выводящий крупного жереха; ни один сыщик, расследующий преступление века… Все они не знают и сотой доли того азарта, который возникает у историка при работе со списками давно ушедших людей.

Они где-то там, в темноте. Неисчислимые, невидимые, неслышимые и безмолвные. Забытые практически всеми жителями Земли. У счастливчиков есть родственник, в наш дурацкий суетливый век зачем-то озаботившийся генеалогическим древом. У большинства нет даже этого.

Ты входишь туда, в эту непроглядную черноту, один, и понятия не имеешь, куда идти. Всё, что у тебя есть – фамилия и инициалы. Жалкое имущество, если честно. Особенно если фамилия – Кузнецов или Смирнов. «Иметь в Германии фамилию Мюллер…», ага, ага. Но ты идешь, просто потому, что бываешь здесь частенько, и на ощупь знаешь расхожие тропки, где можно зацепить какой-то хвостик, унюхать какой-то след. Ты не знаешь, сколько ты будешь бродить, и понятия не имеешь, как ты выйдешь – с пустыми руками, или выведешь на свет человека.

Да, по-прежнему мало кому интересного, но уже не безразличного тебе. А это почему-то важно – вывести его на свет. Я не знаю почему. Просто… Они там совсем одни, понимаете? Совсем-совсем. А так про них узнаю хотя бы я.

Ладно, если без романтики и высокопарных слов, то все началось банально.

Национальный исследовательский технологический университет «МИСиС», где я работаю, праздновал столетие. Мне, как человеку, имеющему в закромах диплом об окончании исторического факультета, поручили разобраться с историей Московской горной академии, с которой, собственно, и начался наш университет.

Я начал разбираться — и неожиданно увлекся. Начал трудиться уже не по работе, а для себя. Зарылся совсем глубоко, так, как для юбилея вовсе не требуется. В частности, в свободное время я прорабатывал списки работников академии – составлял что-то вроде биографического словаря МГА. Это самая первичная проработка списков, черновая. Обычная пробивка по Сети.

Вообще, набор инструментов у историка в последнее время стал заметно разнообразнее. Раньше что? Раньше библиотека да архив, первое и последнее место, где можно найти информацию о прошлом. Без архива и сейчас никуда, но… Вы даже не понимаете, сколько всего полезного за последние лет десять люди натащили в Сеть. По крайней мере, первичный поиск вполне можно проводить, хотя старики и ворчат про «ваш брехливый неверифицируемый Интернет».

Слушайте, давайте я вам просто про одного из последних «выведенных» расскажу? Так проще всего объяснить.

У него были только инициалы – В.А., а фамилия была плохая – Языков. Чтобы было понятно: хорошая фамилия – это Гребенча, например. Или Мазинг. Или Лютцау. Замечательная фамилия Лютцау, особенно если кириллицей! Сразу же все тебе поиск и вывалит, что про него в Сети есть, практически без мусора.

А Языков… Ну не Попов, конечно, но немногим лучше. Лет пятнадцать назад мы с женой ворчали, что в этом хваленом интернете ничего нет. С тех пор проблема сменилась на прямо противоположную – негодяи-SEOшники завалили интернет словесным мусором, который просто забивает результаты поиска, как пыль и грязь – воздушные фильтры. И, набрав в поиске «Языков В.А.», ты просто не продерешься сквозь студенческие рефераты про поэта-романтика и всякий «синтаксис романских ЯЗЫКОВ».

Но это еще полбеды. Гораздо хуже, что Языков В.А. не из преподавателей, а из АХЧ. Начальник административного управления Московской горной академии в списке 1923 года, если быть точным. А это почти гарантированное «сливай воду». От ученых остается довольно много, причем от технарей больше, чем от гуманитариев – их труды помнят дольше и цитируют чаще. От бухгалтеров и завхозов не остается ничего. Что им оставить вечности? Сданные балансы? Выписанные наряды? Ну и польза от поиска, честно говоря, сомнительна. Ну чем интересным может порадовать потомков начальник АХЧ?

В общем, попытаться выдернуть его из тьмы я попробовал просто так, для порядка. И по каталогам Российской государственной библиотеки фамилию пробил просто так, для очистки совести.

Опа! А что это такое нам невод вынес?

На «Языков В.А.» выпало довольно много текстов, но четыре книги практически наверняка принадлежали «нашему» Языкову из Горной академии, где, как известно, поначалу было всего три факультета – горный, геологический и металлургический. Это книги «Новый способ получения малоуглеродистого феррохрома» 1933 года, «Получение феррохрома из уральских руд» и учебник «Электрометаллургия железа» 1932 года. Четвертая книга — это толстый талмуд 1934 года издания «Ферросплавы: теория и практика выплавки ферросплавов в электрических печах», авторы Григорович К.П., Боголюбов В.А., Елютин В.П., Самарин А.М., Языков В.А.

Конкретно Языков В.А. писал разделы «Ферромарганец» и «Ферросилиций».

Чтобы было понятно людям, не имеющим отношения к металлургии – минимум три имени в этом списке знает каждый выпускник МИСиС. Это классики, титаны и полубоги. Григорович – создатель отечественной школы электрометаллургии, демиург-сотворитель. Все остальные – его ученики, недавние студенты МГА.

Самарин уже в сороковые станет академиком, потом учёным-металлургом № 1, директором Института металлургии им А.А. Байкова АН СССР. Елютин же, оставаясь хорошим ученым, отдаст предпочтение административной стезе. Выбьется в министры и будет рулить высшим образованием в Стране Советов больше 30 лет, с 54 по 85 годы. Позднесоветская система высшего образования, возврата которой сейчас не требует только самый ленивый депутат – его детище, им созданное и выпестованное.

А вот что пишут про саму книгу в фундаментальном исследовании «Научные школы МИСиС»: «В 1932 году вышла книга К.П. Григоровича „Производство стали в электрических печах“, ставшая основным учебником для студентов-электрометаллургов, а двумя годами позднее он вместе с учениками — А.М. Самариным, В.П. Елютиным, В.А. Языковым, В.Я. Боголюбовым — выпустил первый учебник по производству ферросплавов».

Нормально так. Завхоз и один из авторов первого учебника по производству ферросплавов. Интересная такая книжка и интересное такое соседство. Да кто же ты такой, таинственный Языков В.А.?

К сожалению, больше ничего не было. Попытки просеивать мусор, выпадающий по общему запросу, ничего не принесли – я пролистал сотни страниц ссылок, убил три часа, не нашел ничего, пришел в бешенство и произнес стопицот плохих слов в адрес поганых создателей поганых банков поганых рефератов.

В общем, пошел искать другие фамилии по списку, но Языкова в памяти отложил. Обычная ситуация – за хвостик ухватился, обрадовался, но хвостик из рук выкрутился и шмыгнул в норку. Тысячу раз так было и еще десять тысяч будет. Иди уже работай, нытик!

И я работал. Но на Языкова в памяти закладку положил. А потом в одном источнике, связанном с Горной академией, мне вдруг попадается упоминание про «Языков Вал. Ал-др».

Я аж затрясся от азарта, хотя… Как-как его по имени?

Пробиваю «Языков Валерий Александрович».

Пробиваю «Языков Валентин Александрович».

Блин! Злоблюсь. Других вариантов в голову не приходит. Поминаю добрым тихим словом «криворукого сокращалкина». Думаю. Чертыхаюсь. Дебил ты, Вадим Юрьевич, совсем квалификацию теряешь. Какой может быть Валерий Александрович в конце XIX - начале XX века? Набиваем:

Есть! Есть Языков Валериан Александрович! И даже не одна ссылка!

В общем, мне повезло. У Валериана Александровича оказался тот самый неравнодушный родственник, зачем-то озаботившийся своими предками. И даже выложивший фотографии.

Информации о моем герое не очень много – только рассказ его мачехи, написавшей в конце 50-х гг. по просьбе Совета старых большевиков при Костромском горкоме КПСС о своем муже и его старших сыновьях, своих пасынках – активных участниках установления Советской власти в г. Костроме. Но тут уж коготок увяз – всей птичке пропасть, даже в краткой биографии есть море зацепок, по которым можно искать дальше.

Обычная в общем, оказалась история. Кому интересно, послушайте.

Валериан Александрович родился в семье Александра Александровича и Софьи Иннокентьевны Языковых. Родители его были профессиональными революционерами. Вот они:

Софья Иннокентьевна Языкова (Муромова)

Александр Александрович Языков. Апрель 1897 г.

Надо сказать, таких «революционеров во втором поколении» в Горной Академии училось довольно много – тот же Фадеев был таким же сыном убежденных «служителей Революции».

Все эти народники, разночинцы и прочие черные передельцы к 17-му успели не только родить, но и вырастить детей. Детей, которые ушли в Революцию в 15-16 лет, а потом стали самыми искренними служителями первого в мире Государства Справедливости. Те, кто выжили, конечно же.

Валерьян рос вместе с младшим братом-погодкой, Александром Александровичем младшим. Вот они маленькие.

А вот постарше, уже гимназисты.

Мать умерла от чахотки, когда старшему было три, а младшему два. Жили на чемоданах. Отца, как и всех «неблагонадежных», все время мотало по Империи — то ссылки, то переезды по заданию партии: Петербург, Одесса, Илимск, Иркутск… Отбыв ссылку, отец уехал в Батум и там женился второй раз на революционерке-медичке. И понеслось по новой: Батум, Тифлис, Харьков, Баку… Потом туберкулез уже у отца, переезд в персидский Мешхед, несколько лет там, возвращение в Одессу, высылка отца в Кострому, где они наконец-то осели. Шесть лет жили отдельно – отец со старшими сыновьями в Костроме, мачеха с четырьмя детьми в Тирасполе, съехались только в 14-м.

Потом война, пораженчество, презрение патриотов… Потом 17-й, февраль, революция, красные банты… Л. Невская так и писала в воспоминаниях: «В марте, после Февральской революции, к ним, в женскую гимназию пришли с красными бантами на груди члены политкружка — братья Языковы, А.Гусаковский и Г.Кравков».

Сыновья уходят в революцию с головой, начав с вышеупомянутого партийного кружка учащейся молодежи, которым руководил отец. Кстати, в марте 17-го оба брата уже были членами партии. Вот они, красные мальчики и девочки, недавние гимназисты, летом года тысяча девятьсот семнадцатого в губернском городе Костроме.

Младший — второй слева в среднем ряду, Валерьян — крайний справа.

Дальше все как у всех – демонстрации, маевки, «вихри враждебные», агитация и пропаганда, партийная работа в массах, презрение к кадетам и октябристам, партийные дискуссии с эсерами и анархистами.

Октябрь, революция, натянувшаяся до предела струна. Сейчас лопнет и полетит страна вскачь…

«Всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, когда она умеет защищаться…». Вот наш бывший кружок осенью 17-го. Косы безжалостно сострижены, гимназическая форма с презрением снята, сменяна на гимнастерки и папахи.

Валерьян Языков — на переднем плане, лежит.

Мальчики и девочки поднаторели в партийных дискуссиях, но что что они будут стоить в деле? Проверка на излом не заставила себя ждать. В июле 1918 года – ярославский мятеж, и братья Валериан и Александр уходят на Гражданскую войну.

Валерьян был начальником конной разведки, сражался в Диево-Городище. «А ну-ка шашки подвысь, мы все в боях родились, мы все в боях родились…».

«Славное побоище Красной Армии с Борисом Савинковым в Ярославле в июле 1918 года». Лубок, 1926.

Не только выжил, но и малость заматерел, стал Начальником Латышского Отряда – так официально именовалась его должность. Когда вернулся, родной город встретил его неласково — в Костроме власть захватил «левый эсер Котлов с шайкой головорезов», и терпеть рядом с собой еще одного, как сегодня бы выразились, «полевого командира», Котлов не желал. Как-то Валерьяна чуть не задушил ночью наемный убийца, забравшийся через открытое окно. Но у Валерьяна были уже свои люди, вернувшиеся с ним из-под Ярославля, и в итоге языковские головорезы оказались посильнее котловских. Котлов был арестован, и Валерьян отвез его в Москву и сдал в Кремль.

Не успели разобраться с мятежом, новая напасть — Колчак. И осенью 18 года костромичи проводили на колчаковский фронт Образцовый Костромской 56-й полк, комиссаром которого был назначен Валерьян. «Лихие тачанки нас в бой уносили, легенды расскажут, какими мы были…».

В октябре 19-го в Кострому вернулся уже не романтический юноша, а матерый ветеран, в трех водах топленый, в трех кровях купаный, в трех щелоках вареный. И не он один. Все вернулись. Те, кто выжил.

Вот они, уцелевшие в Гражданскую члены кружка. Я очень люблю рассматривать этих повзрослевших мальчиков и стриженых девочек. Не знаю, почему.

Валерьян — справа

Но выжили не все. Александр Александрович-младший еще после мятежа уехал в Москву, оттуда в Питер, там был избран политкомиссаром полка. Лег в землю под Воронежем, в августе 1919 года, в бою под станцией Лиски, где казаки теснили красные войска. Отец, провожая его в Москве, сказал: «Если тебя захватят, не сдавайся, с тебя шкуру спустят». Тот так он и сделал — будучи окруженным, застрелился. Ему навсегда осталось девятнадцать.

Двое Александров Александровичей Языковых. 27 июня 1919 г. Москва, перед выездом Младшего на Южный фронт.

Отец, получив известие, чуть не спятил. Ушел с работы и почти целую зиму провел один в светелке, на наружной стене которой так и осталась надпись с наивных и светлых времен кружка — «Светелка коммунаров».

Потом все-таки взял себя в руки и весной 20-го года уехал в Москву. Связей у отца, как и у всех старых большевиков, было невероятно много – они все друг друга знали. Отец несколько лет, еще в Баку, работал с Л.Б. Красиным, ставшим сейчас наркомом торговли и промышленности. В специальном альбоме у Языкова-старшего хранились автографы Ленина, Горького и других видных большевиков. Поэтому без работы Александр Александрович не остался.

Партия решила использовать его по международной линии – Александр Александрович был послан Лениным на конференцию по разоружению в Америку, вернулся в 1922 году, в 1924 был назначен советским генеральным консулом в Канаде, в общем, трудился на внешнеполитическом поприще.

Валерьяна же Политуправление РККА откомандировало учиться на инженера, дав направление в Московскую горную академию. Ту самую, которую я называю «Красный Хогвартс».

Поступившие туда люди уходили в другой мир, не похожий на прежний. Их ждали невероятные испытания, практические непосильные для обычного человека. Там было очень голодно и холодно, но чудеса случались на каждом шагу.

Наконец, там тоже была проклятая должность – только в Хогварсе это был преподаватель защиты от сил зла, а в Московской горной академии – проректор по АХЧ. Ее занимал не только наш герой по фамилии Языков, но и самые невероятные люди. Студент-первокурсник, например. Или буржуй высшей пробы, недавний официальный миллионер – и это в разгар военного коммунизма.

О жизни Валерьяна в МГА мы знаем мало… Точнее, я бы, конечно, хотел знать больше.

Известно, что он почти сразу женился, вот его фото с первой женой.

Еще будучи студентом, дважды (1922 и 1924 годы) избирался в Моссовет. Он вообще очень активно занимался и общественной, и партийной работой. Как и другие партийные студенты, не вылезал из Замоскворецкого райкома партии, к которому территориально был прикреплен вуз.

В райкоме правила знаменитая Землячка. Та самая – политкаторжанка, комиссарша с партийной кличкой «Демон», «палач Крыма», первая женщина, награжденная орденом Красного Знамени и прочая, прочая, прочая…

Снимков Валерьяна во время учебы в МГА пока не найдено. Вернее, он совершенно точно есть вот на этом снимке, но я искать не возьмусь, я и без того нашел там Тевосяна и старшего Блохина.

Студенты Московской горной академии. 1923 г.

После завершения учебы Валерьян работал в ВСНХ, где был ближайшим сотрудником В. Куйбышева, потом стал замдиректора Московского нефтяного института. В 1928 году учился в аспирантуре в Институте геологии и минералогии Коммунистической академии, работал начальником различных экспедиций, затем с Центральным НИИ геологии переехал в Ленинград, где стал сначала замдиректора, а затем – директором этого института.

Вот он в это время, в марте 1934 года.

Начались тридцатые, и в Ленинграде становится очень неуютно. Тучи сгущаются, и Валерьян переводится в Москву, в Наркомтяж к Орджоникидзе, которого, как и многие его однокашники, знал со студенчества. Был назначен начальником Главникельолова Наркомтяжпрома СССР. Тогда же познакомился со своей новой женой Татьяной, которая «была свободна после развода, а он — несчастен в первом браке». Жена потом написала воспоминания «Моя семья, которой нет».

Но преследования не прекращались. Сам Молотов в 1936 г. выпустил статью в «Большевике», в которой назвал Языкова «вредителем с партбилетом». Не помогло заступничество ни Орджоникидзе, ни Землячки.

21 января 1937 г. Валериан Александрович Языков был арестован. Вот его последнее фото – со следственного дела. Ему здесь 39 лет.

9 сентября 1937 г Военной Коллегией Верховного Суда СССР Валериан Александрович Языков, русский, образование высшее, член ВКП (б), признан виновным в участии в антисоветском троцкистском центре.

Приговор приведен в исполнение в тот же день. Место захоронения — Москва, Донское кладбище. Реабилитирован 18 февраля 1956 г.

Вот, собственно, и вся история. Конечно, это только черновик, контур, набросок. Мы очень многого не знаем. Как сочетаются в его биографии геология и металлургия? За что он попал под топор? Возможно – был активным троцкистом, как и многие из прошедших Гражданскую, но это тоже надо уточнять. Вообще очень много чего надо уточнять, по-хорошему, дальше надо уже идти в архивы, ворошить дела. Поднимать в библиотеках опубликованные тексты, в общем — копать биографию всерьез.

Но это вряд ли. Вряд ли кто будет копать всерьез. Не маршал же и не министр. Обычный человек, обычная судьба, тривиальная, в общем-то, для тех времен биография. Я сейчас точно не буду – я делаю черновое просеивание и впереди еще длинный список. Но как-то царапнул меня сбитый на взлете большевик Валерьян Языков, так и не ставший, в отличие от своих выживших соавторов, ни академиком, ни наркомом.

Пески времени заносят все медленно, но верно. Широкими массами давно позабыт не только полковник Перхуров, но и Ярославский мятеж как таковой.

Никому уже нет дела ни до партийных дискуссий, ни до борьбы с троцкистами, ни по большому счету, до самой революции. Столетний юбилей прошел – и слава богу. Не при коммунистах, слава богу, живем, «Историю КПСС» больше учить не надо.

«От героев былых времен не осталось порой имен…».

Время стирает все, и чем дальше, тем качественнее. А это… Это просто маленький кусочек огромной мозаики, который я зачем-то расчистил.

А теперь еще и вам показал.

Кто там следующий по списку? «Пухов В.И., помощник начальника административного управления МГА»…

Это глава из моей новой книги "Красный Хогвартс".

Врангелевская авиация над Керченским проливом

Боевые действия белой и красной авиации в Крыму, Северной Таврии и на Таманском полуострове в 1920 году — малоизученная тема. История этого противостояния в небе подробно описана в двух источниках. Первый — изданная в 1967 году в СССР книга бывшего командира Правобережной авиагруппы И. К. Спатареля «Против чёрного барона». Второй — статья «Работа Белой авиации в Крыму и Северной Таврии в 1920 году», опубликованная в журнале «Вестник Воздушного Флота» № 13 за 1922 год и представляющая собой доклад, сделанный бывшим белым лётчиком-наблюдателем Сергеем Покровским, перешедшим впоследствии на службу в Красную армию.

Там есть лишь описание деятельности авиации 13-й советской армии и ряда врангелевских авиаотрядов, работавших на главных направлениях — на Херсон, Бериславль, Перекоп, Александровск и главным образом в Северной Таврии. О защите побережья Керченского пролива, воздушных налётах белых на Таманский полуостров, а также активном использовании авиации 9-й Кубанской армии красных почти ничего неизвестно.

В начале мая 1920 года начались налёты красной авиации на Керченское побережье. Воздушный флот 9-й Кубанской армии состоял из 4-го, 34-го, 35-го и 37-го разведывательных отрядов, которые базировались в Екатеринодаре. Из них было выделено Сводное боевое отделение, перелетевшее в составе нескольких самолётов на аэродром под Темрюком. Эта часть имела на вооружении «Сопвичи», «Ньюпор-17» и трофейные «Де Хэвилленды».

Аэропланы сводного боевого отделения авиации 9-й Кубанской армии. Аэродром под Темрюком, лето 1920 года.

3 мая красвоенлёт Магеров совершил на истребителе «Ньюпор-17» первый налёт на Керчь, где сбросил две бомбы. На обратном пути, на высоте 800 метров, самолёт был «подбит в нижний левый план выстрелом из орудий миноносца».

Но лётчику повезло, и спуск прошёл благополучно. После этого случая красные не опускались ниже 2000 метров. 5 мая воздушная разведка «западнее Ляховки обнаружила крейсер, имеющий на борту гидросамолёты». Это был английский гидрокрейсер «Пегас» (HMS Pegasys), имевший на своём борту гидроаэропланы «Шорт 184».

Гидрокрейсер «Пегас» с высоты 1000 футов.

Уже 6 мая англичане обнаружили аэродром у Темрюка, куда сбросили пять двухпудовых бомб, не причинивших вреда. На другой день четыре «гидры» вновь забросали бомбами стоянку красных. Осколками была пробита верхняя плоскость одного из «Сопвичей». 12 мая два английских гидроаэроплана вновь произвели налет и бомбардировали Темрюкский порт и аэродром. «Ущерба нашим самолётам не причинили, а попортили площадь аэродрома от разрыва бомб, сбросили шесть бомб по три пуда. После этого налета гидроаэропланы противника до настоящего времени больше не появлялись. По агентурным сведениям, английские лётчики с аппаратами выбыли на Родину».

Таким образом, весь май 1920 года налетам красных противодействовали один английский гидрокрейсер и немногочисленные береговые и корабельные орудия белых.

Среди основных целей у красных пилотов были Брянский завод, его железнодорожные пути и замеченные в море и проливе суда белых. На них с большой высоты (1800-2000 метров) сбрасывались бомбы, в основном 25-фунтовые (10 кг) и 10-фунтовые (4 кг). Цели также обстреливались пулемётным огнём с самолётов.

В этой связи возникла острая необходимость в истребителях для охраны Керчи от налётов красных. Выбор пал на 3-й авиаотряд под командованием капитана Стройновского.

После прибытия в Крым отряд восстанавливал свою материальную часть в 1-м авиапарке в Симферополе. Для полетов на Перекопском участке было выделено артиллерийское отделение 3-го авиаотряда, которое действовало из Армянска.

Один истребитель «Ньюпор-23» был подготовлен для 3-го отряда в сборочной мастерской Военно-авиационной школы на Каче, под Севастополем. На нём 27 мая штабс-капитан Денисенко перелетел в селение Катерлез под Керчью. Его аппарат прибыл первым из истребительного отделения 3-го авиаотряда.

Уже 30 мая пилот вылетал для преследования самолёта противника. В тот же день Денисенко атаковал привязной аэростат красных на станции Запорожская. В донесении он сообщил, что «обстрелянный аэростат большой величины и с двумя корзинками снизился. Неприятельским обстрелом из пулемёта перебит правый нижний трос руля высоты самолёта».

Командир 3-го воздухотряда доносил об этом нападении: «На ст. Запорожская был атакован аэростат с воздухоплавателем Кулинченко и наблюдателем 1-й тяж. батареи Емельяновым. По аэростату самолётом противника с 1/2 версты был открыт пулемётный огонь. Кулинченко из корзины открыл огонь из «Льюиса», который принудил самолёт быстро повернуться от аэростата и полететь в тыл. Аэростат получил 14 пробоин, ввиду чего его снизили и газ перелили в газгольдеры, оболочка была исправлена через 6-7 часов. Лётчик противника, предполагаю, ранен, ввиду его нервного и неуверенного крутого поворота от аэростата».

Сборка «Де Хэвилленда» красвоенлёта Моисеева. Эти машины находились также на вооружении 1-го авиаотряда имени генерала Алексеева.

Бомбы с прилетавшего 30 мая красного самолета, который не смогли перехватить летчики 3-го авиаотряда, по сообщению керченской газеты «Голос жизни», попали в жилые кварталы: «Около 8 часов утра сброшенная с советского аэроплана бомба попала в дом Тищенко, в квартиру преподавателя мужской гимназии Ю. Ю. Марти. Пробив крышу, бомба произвела сильные разрушения в двух комнатах. Находившиеся в комнатах 6 человек, ещё спавших, были забросаны штукатуркой, не причинившей им никаких повреждений. Силой взрыва были выбиты все стёкла в близрасположенных квартирах. Другая бомба упала около дома Бенардажи, но взрыва не последовало».

«Сопвич» из 35-го разведавиаотряда (красвоенлёт Каминский и лётнаб Земулен) не имели задания бомбить мирные кварталы. Они просто сбросили четыре 25-фунтовые бомбы в гавань Керчи.

Через неделю в газете вновь появилась заметка, сообщавшая, что «красный пират, производящий свои налёты на город, до сегодняшнего дня успел разрушить бомбами частные квартиры и причинил ранения следующим лицам (перечислены 6 человек. — М. X.). Двумя бомбами причинены разрушения в двух квартирах беженцев по Мелек-Чесме против мельницы Шарогородского. Одной бомбой, разорвавшейся во дворе еврейской синагоги, выбиты вдребезги все стекла и стены испещрены осколками».

Красные самолёты обнаружили в Керченском проливе против мыса Ак-Бурун «броненосец, который при появлении самолёта повертывался к нему бортом при помощи буксирного парохода. Броненосец всё время развёртывался и стрелял из дальнобойных орудий по самолёту, разрывы замечались на высоте 2000-3000 метров». Бомбы весом в 10 кг не могли причинить вреда линейному кораблю «Ростислав».

3 июня 1920 года состоялся первый воздушный бой. Утром три «Сопвича» красных бомбили керченскую гавань, где «стояли три парохода и до 30 мелких судов».

На перехват вылетел на своём «Ньюпоре» штабс-капитан Денисенко. Красвоенлёт Чулков позднее писал в своём донесении: «Южнее мыса Ак-Бурун. заметили неприятельский Ньюпор, который был на одной высоте с самолётом и шёл прямо на наш самолёт, всё время атаковывая и стреляя пулемётным огнём. После обстрела нашими лётчиками в районе косы Тузлы неприятельского самолёта он повернул и пошёл на снижение. После встречи и обстрела неприятельским самолётом в нашем самолёте испортился маслопровод и нам пришлось планировать с остановившимся мотором в хут. Васюринский, где и опустились благополучно. После исправления перелетели в Темрюк».

В июне налёты на Брянский завод, суда в гавани и в Керченском проливе продолжились. Им противостояло всего два «Ньюпора», один из которых 11 июня вышел из строя при неудачной посадке. Есаул Просвирин целую неделю летал на «отражение неприятельских самолётов» и охрану города Керчи. 18 июня в 3-й авиаотряд прилетел поручик Барковский на «Ньюпоре-23».

Рисунок, выполненный 21 июня 1920 года алексеевцем Борисом Павловым. На нём показаны четыре самолёта 3-го авиаотряда на аэродроме в селении Катерлез. Есаул Просвирин готовится вылететь на своём «отважном Ньюпоре № 5».

На следующий день в Катерлезе приземлился «Вуазен» есаула Кованько. 29 июня прибыли из Качи поручик Константинов на «Ариэйте», сопровождаемый поручиком Скроботовым на «Ньюпоре».

На следующий день начал работать «Ньюпор» подпоручика Шевчука, подломанный десятью днями ранее при перелёте из Симферополя в отряд. Таким образом, к 1 июля в 3-м авиаотряде находилось три истребителя и два разведчика. Все машины были собраны из старых частей в мастерской военно-авиационной школы на Каче и в 1-м авиапарке в Симферополе.

Борис Павлов, чей Алексеевский полк находился в селении Катерлез, вспоминал: «Спокойное течение жизни лишь иногда нарушалось налётами красных самолётов или, как тогда говорили, аэропланов: Тамань, занятая большевиками, была через пролив. Иногда, как предупреждение о приближающемся неприятельском самолёте, раздавались выстрелы с «Ростислава» — броненосца, стоящего на якорях при входе в Керченский пролив.

Слева на право : "Ростиславъ", "Синопъ", транспорт "Херсонъ". На 2-м плане ЛК "Воля". Севастополь, Южная бухта, 1918г.

Передвигаться он не мог, так как на нём англичанами были взорваны котлы. Он служил как бы плавучей крепостью, защищающей от большевиков проход из Азовского в Чёрное море. Прилетал обычно один самолёт и бросал две или три бомбы. Зенитной артиллерии не было, и поднималась бестолковая стрельба из пулемётов и винтовок. Бомбы бросались не только на военные объекты, как, например, Керченскую крепость, находящуюся при входе в гавань, но и на центр города.

Разрушений и жертв от этих бомб, которые по сравнению с теперешними были просто игрушечными, почти не было; только поднималась паника, особенно среди торговок на базаре, которые, бросая свои лотки на произвол судьбы, разбегались в разные стороны.

Иногда эти самолёты разбрасывали листовки. Как-то раз разбрасывались листовки, подписанные генералом Брусиловым, бывшим главнокомандующим русской армией, пошедшим на службу к большевикам».

Налёт красных на Керчь 29 июня (12 июля) 1920 года, в праздник Петра и Павла, вызвал возмущение и гнев жителей города, был широко использован белой пропагандой, хотя ущерб от бомбардировки, сопровождавшейся разбрасыванием листовок, был минимальным. Газеты пестрели сообщениями о воздушных разбойниках, которые для налёта «выбрали праздничный день и время, когда улицы переполнены гуляющими. Красный дьявол, паривший в голубой выси, мог быть вполне доволен: одним лёгким движением, спускавшим бомбу, он уничтожал матерей с детьми, девушек, молодые цветущие жизни, от которых была бесконечно далека тень смерти. Благодаря случаю, этот дьявольский план не вполне удался, — снаряды упали во дворах и на крышах домов».

По мнению белой печати, «когда аэропланы противника летают над городом и начинают сбрасывать бомбы — это совершенно ненужное для целей борьбы варварство, чистый бандитизм. С огромной высоты, самым примитивным способом (ибо точных метательных аппаратов ещё нет) сбрасываются бомбы, попадающие куда угодно, только не туда, куда летел лётчик. С такой высоты, какой держатся советские аэропланы, надеяться попасть нельзя, разве только случайно. Можно заранее сказать, что сброшенная бомба попадёт в самых мирных граждан, в их жилища, в их детей, в больных или раненых, то совершится лишний акт варварства, которыми и так уже переполнилась чаша гражданской войны. Героизм наших лётчиков на фронте граничит с легендой. Героизм советских лётчиков, бомбардирующих мирную Керчь и её население, граничит только с нравами каменного века».

30 июня состоялись похороны жертв налёта 29 июня. За гробами шли колоссальные толпы народа. Многие магазины были закрыты.

В тот день, 29 июня, красные вылетали дважды — утром и вечером по три самолёта. Судя по вечерним донесениям советских пилотов, бомбы сбрасывались «на станцию Керчь — 50 фунтов, на Брянский завод, на полотно железной дороги, — 50 фунтов, в порт Керчь, где стояли крейсер и два больших парохода и две больших баржи, чем-то гружённые, и в расположение построек пристани — 8 х 25-фунтовых». Поручик Барковский три раза поднимался на перехват, но помешать налётам не смог.

За июнь 1920 года 3-й авиаотряд совершил 40 боевых вылетов продолжительностью 49 часов 25 минут по охране Керчи, тогда как сводное боевое отделение красных за июнь (по новому стилю) имело уже 155 боевых часов налёта.

В июле противостоять налётам пытались несколько истребителей 3-го авиаотряда. Первую потерю отряд понёс 19 июля. В тот день с боевого вылета не вернулся штабс-капитан Денисенко. Его самолёт видел поручик Шевчук: «В море у неприятельского берега в Керченском проливе опустился самолёт типа «Ньюпор». Судьба Денисенко не известна». Очевидно, Денисенко опустился в море из-за неисправности мотора и погиб при посадке. В советских документах о пропавшем лётчике и самолёте упоминаний не найдено.

П. Н. Врангель инспектирует лётчиков 5-го авиаотряда. 1920 г.

Интересен факт, что ротмистр Горчанинов в июле летал в 3-м авиаотряде белых, а по другую сторону фронта в 34-м авиаотряде красных воевал его недавний подчинённый по фронту Первой мировой войны поручик Краснощёков.

20 июля из Джанкоя в Катерлез перелетел в полном составе 1-й авиаотряд имени генерала Алексеева под командованием штабс-капитана Кованько. Один из шести «Де Хэвиллендов» был повреждён при посадке. Отряд прибыл для участия в будущем десанте генерала Улагая на Тамань.

В оперативных сводках 9-й армии стали отмечаться случаи появления самолётов противника, производивших разведку и сбрасывающих бомбы в районе косы Чушка и станции Варениковской, «очевидно, имевшие задание для начала подготовки к операции высадки десанта войск в районе посёлка Ахтарский».

После 25 июля они стали появляться ежедневно по несколько раз в день — одним, двумя аппаратами над Таманским полуостровом, в районе Темрюк, Крымская, Анапа и Варениковская.

Утром 29 июля красные произвели очередной групповой налёт на Керченскую гавань в составе шести самолётов. Было сброшено 45 бомб общим весом 28 пудов. Поручик Барковский атаковал «Фарман-30». После 20-минутного боя пилот «Ньюпора» из-за неисправности мотора совершил вынужденную посадку.

В своём донесении красвоенлёт Иванов писал: «В районе Катерлез встретили неприятельский самолёт истребительного типа «Ньюпор», который начал нас обстреливать и не давая идти на свою территорию, заставив снизиться до 1500 м, благодаря нерастерянности и находчивости наблюдателя мл. механика Олехновича, встретившего из пулемёта «Ньюпор» и не допуская его на близкое расстояние. Истребитель, преследуя нас до Ени-Калей, пошёл обратно, очевидно, у него вышли все патроны. У нашего самолёта оказался пробит руль поворота, крылья верхних планов и бензиновый бак. Ввиду чего бензин весь вытек и мотор остановился. Пройдя Ахтанизовскую и не дойдя до аэродрома, были вынуждены спуститься в подсолнухи, от чего при посадке аппарат разбит».

Истребитель «Ньюпор-23», вооружённый несинхронным пулемётом «Льюис». На машинах данного типа воевали лётчики 3-го авиаотряда Русской армии в 1920 году.

Вечером 29 июля два самолёта из 1-го авиаотряда совершили налёт на аэродром красных, который находился на Гнилой горе, в шести верстах восточнее Темрюка. Было сброшено 15 бомб, от разрыва которых пять аэропланов получили незначительные повреждения. Осколком бомбы было порвано полотно элерона одного из «Де Хэвиллендов».

Утром 31 июля вновь был совершён налёт на аэродром, в котором участвовали все исправные четыре машины алексеевского авиаотряда. Противником было сброшено 30 бомб. Из трёх самолётов был выведен из строя «Сопвич», у которого «осколками бомб пробиты масляные и бензиновые баки, лонжероны и стойки плоскостей, части шасси и местами порвано полотно и пробиты стойки фюзеляжа».

Эти события были отмечены в керченской газете «Русское дело»: «Нашими лихими лётчиками с 29 по 31 сего июля (11 и 12 августа н. ст.) уничтожены и выведены из строя 7 аэропланов красных. Утром 29 июля (11 авг.) 5 красных аппаратов совершили свой последний налёт, катастрофически закончившийся для всех их эскадрилий. Головной самолёт противника, встреченный в р-не Аджимушкая нашим самолётом, получил в бою повреждения и разбился на Таманском полуострове, остальные 4 неприятельских самолёта, преследуемые 2 нашими аэропланами, скрылисьу Темрюка, причём наши лётчики, обнаружив место спуска аппаратов противника, решили их атаковать и вечером того же дня 2 наших аппарата, вылетев в Темрюк с запасами бомб, увидели у г. Гнилой б аппаратов, готовившихся к полёту. Спустившись до 700 м, забросали бомбами и обстреливали из пулемётов. Можно считать, что противнику были нанесены серьёзные повреждения, т. к. 30 июля (12 авг.) наш разведывательный самолёт обнаружил на аэродроме противника всего 3 машины. 31 июля (13 авг.) наши лётчики в 7 ч. 31 мин. утра, взяв с собой бомб, направились на аэродром и обнаружили 3 самолёта противника. Сбросили бомбы. Одна бомба разбила хвост одного аппарата, другая же 3-пудовая взорвавшись вблизи 2 аппаратов, обволокла их дымом».

Красные аэропланы прекратили налёты на керченское побережье и переключились на уничтожение десанта генерала Улагая, высадившегося в начале августа в районе станицы Ахтарской.

Бойцы Партизанского Генерала Алексеева пехотного полка во 2-ом Кубанском Походе.

За июль 3-й авиаотряд белых совершил 89 полётов общей продолжительностью 134 часа 50 минут. 4 августа 1920 года отряд приказом Врангеля был награждён «в воздаяние особо доблестной и весьма успешной работы, беспримерных подвигов, храбрости, мужества и самоотвержения, проявленных в боях за освобождение Родины от врагов с 25 мая. авиационным флагом с лентами и знаком ордена Св. Николая Чудотворца».