Лиловый цвет туфель Марии - Антуанетты
По случаю недавнего путешествия по странам Европы, где было выслушано немало интересных историй, решил рассказать одну, наиболее запомнившеюся и тронувшую. Она о королеве Франции, младшей дочери императора Франца I и Марии-Терезии, супруге короля Франции Людовика XVI с 1770 года - Марии Антуанетте (урождённая Мария Антония Йозефа Иоганна Габсбург-Лотарингская)
Краткий обзор ее жизни из уст экскурсовода живо зажег мой интерес и я решил узнать о ней как можно больше. Это история оказалась весьма известной и связанной со множеством других (об одной из них даже снят художественный фильм, как и множество фильмов о самой Марии Антуанетте), но тут я не нашел подобных постов. Поэтому ниже моя попытка собрать воедино все самое важное и интересное, так или иначе, связанное с жизнью и смертью Марии Антуанетты
Источники: Википедия, статья Владимира Скачко, статья Евгении Белановская (АиФ), Интернет
Осторожно, #длиннопост #многобукв
ЧАСТЬ 1
(не хотелось жертвовать ничем, поэтому история в двух постах)
Мария-Антуанетта появилась на свет 2 ноября 1755 года в Вене и была 15-м ребёнком Марии-Терезии и императора Франца I Лотарингского. Эрцгерцогиня была названа в честь Девы Марии, святого Антония Падуанского, своего старшего брата Йозефа и святого Иоанна. В семейном кругу она носила имя Антуан, этим же именем она и подписывалась до замужества. Впрочем, все её многочисленные сёстры, и умершие в младенчестве, и здравствующие, а также их мать носили имя Мария. Это имя было фактически визитной карточкой императорской семьи Габсбургов. Всех предыдущих своих детей Мария-Терезия произвела на свет без каких-бы то ни было проблем. Во время родов последней дочери возникли серьёзные осложнения, врачи даже опасались за жизнь матери. Тяжёлые роды вкупе со землетрясением в Лиссабоне, которое произошло 1 ноября 1755 и унесло множество жизней, стали трактоваться как плохие знамения для новорожденной.
Стоит так же отметить, что история ее матери, Марии Терезии, заслуживает отдельного поста, книги, фильма и т.п. Может о ней тоже пост соберу)
Памятник Марии Терезии в Вене на Maria Terezia Platz (Фоткал на Афоню 6s)
Детство и юность Марии-Антуанетты прошли при дворе, в основном, во дворце Шёнбрунн, в кругу большой и любящей, однако придерживающейся строгих нравов семьи. Уже начиная с трёх лет она должна была носить корсет, как и остальные члены её семьи женского пола. В детстве у эрцгерцогини были кривые зубы, однако по приказу метери придворный дантист-фразцуз использовал корреционные проволочные насадки системы, известной как "пеликан", и через три месяца у Антуан оказались требуемые ровные зубы. Стоит отметить, что анестезия не использовалась! Воспитание в императорской семье начиналось с самого раннего возраста и базировалось на строгой программе, разработанной Марией-Терезией специально для её детей.
Как будущую королеву, Марию-Антуанетту, с одной стороны, воспитывали по всей строгости австрийского двора. В обязательную программу ее воспитания, разработанную матерью, входили уроки танцев, истории, географии, живописи, правописания, изящной словесности, немного математики и иностранных языков, а также посещение театральных представлений, изучение теории управления государством, рукоделие и искусство ведения светской беседы. Музыку ей преподавал сам Кристоф Виллибальд Глюк, великий австрийский композитор и реформатор музыки, который в данном конкретном случае ничуть не преуспел.
С другой – как «мизинчик»
в любой семье, юную принцессу баловали и ни в чем ей не отказывали. И в результате, по оценкам современников и поздних биографов, получилась смышленая, живая и бойкая девушка. Малообразованная, пишущая с ошибками и по-французски, и по-немецки, не прочитавшая до конца ни одной серьезной книги, но обаятельная, веселая, обладающая превосходным коммуникативным характером, умеющая себя и подать, и держать в обществе. В общем, настоящая королева. Как утверждает «Википедия», Матье Жак де Вермон, прозванный «аббатом де Вермоном», ее учитель французского языка и потом один из главных советчиков, так написал о своем «объекте»: «У нее больше интеллекта, чем можно было предполагать, но, к сожалению, из-за разбросанности в свои двенадцать лет она не привыкла его концентрировать. Немножко лени и много легкомыслия затрудняют занятия с нею. . Я понял наконец, что хорошо усваивает она лишь то, что одновременно и развлекает ее».
Страсть к развлечениям стала для Марии-Антуанетты одним из главных смыслов жизни, даже ее символом.
И только самые наблюдательные современники отмечали, что развлечения и неудержимое стремление к веселью скрывали от посторонних глубокую разочарованность молодой женщины как своей семейной жизнью, так и вообще своей ролью в жизни Франции, где ее то обожествляли, то ненавидели и винили во всех своих неудачах, называя «мадам Дефицит».
В жизнь молодой жизнерадостной беспечной девочки неизбежно вмешалась политика и переломным моментом стало решение о ее замужестве.
Еще беспечная Мария играет на арфе
Заключение брака между австрийской эрцгерцогиней Марией-Антуанеттой и дофином Франции должно было стать последним и самым грандиозным брачным союзом между династиями Бурбонов и Габсбургов, а также скрепить мир между Францией и Австрией. Мария-Терезия настойчиво добивалась от французского короля официального предложения. Оно было получено в 1769 году. После подписания брачного договора обнаружились значительные пробелы в общих знаниях Марии-Антуанетты и недостаточное владение ею французским языком. Императрицей были приглашены воспитатели, преподаватели танцев и иностранных языков, которые в кратчайшие сроки должны были подготовить юную эрцгерцогиню к исполнению её обязанностей в качестве будущей королевы Франции.
Отныне она спала в комнате своей матери для того, чтобы никакая случайность или злой навет не помешали осуществлению грандиозных планов — принцесса должна была быть образцом чистоты и целомудрия.
19 апреля 1770 года состоялось бракосочетание по доверенности, где жениха представлял эрцгерцог Фердинанд. Таким образом, с неявки будущего мужа на собственную свадьбу, для Марии начался путь во Францию. 21 апреля Мария-Антуанетта, в возрасте 14 лет, навсегда покидает Вену. 7 мая прошла церемония «передачи» на «нейтральной» территории, на безлюдном рейнском островке, вблизи Страсбурга. По правилам ритуала девушка должна была расстаться со своими австрийскими друзьями и знакомыми, которые её сопровождали, а также полностью раздеться. Это означало, что она оставляет всё, что принадлежало чужеземному двору и государству, чтобы стать дофиной Франции. В конце её одели во все французское. Из шатра вышла одетая по последней французской моде молодая дофина Мария-Антуанетта. Полная надежд на счастливое будущее. Королевская семья встретила Марию-Антуанетту в Компьенском лесу.
«Моя дорогая мама, во вторник был праздник, который я никогда не забуду. Мы торжественно въехали в Париж. Что касается почестей, то мы получили все почести, которые только можно представить, но не они тронули меня более всего. То, что действительно впечатляло, были бедняки, которые так ревностно выражали свою радость, несмотря на душащие их налоги… Я не могу описать тебе, моя дорогая мама, ту привязанность и радость, которую каждый проявлял к нам. Уходя, мы позволили людям из толпы поцеловать нам руки, что доставило им огромное удовольствие. Какое счастье, что персоны нашего ранга могут с такой лёгкостью завоевать любовь целой нации. Я ценю эту любовь и никогда не забуду её».
(Из письма Марии-Антуанетты матери, императрице Марии-Терезии, от 14 июня 1770 года)
Людо́вик XVI (фр. Louis XVI; 23 августа 1754 года, Версаль, — 21 января 1793 года, Париж)
Ее муж, Людо́вик XVI был человек доброго сердца, но незначительного ума и нерешительного характера. Пятнадцатилетний дофин Франции, был не слишком привлекателен внешне — толст и прыщав. Но нрав имел добродушный и покладистый, в разгульной версальской жизни не участвовал и даже осуждал её, любил физический труд и охоту, интересовался слесарным мастерством и механикой. Людовик искренне надеялся, что, когда придёт его пора вступать на престол, он сможет провести массу полезных реформ и помочь своему народу вылезти из нищеты. Однако пока на престоле был его дед, Людовик XV, а в Версале царствовала королевская фаворитка мадам Дюбарри, заступившая на место прежней пассии короля, маркизы де Помпадур. Обе фаворитки были дамами крайне расточительными, как, впрочем, и большинство представителей дворянского сословья. Наряды и украшения стоили баснословных денег, когда-то внушительная казна пустела с невероятной быстротой.
Людовик XV, не любил внука за отрицательное отношение к придворному образу жизни и презрение к Дюбарри(О ней ниже по тексту) и держал его вдали от государственных дел. Воспитание, данное Людовику герцогом Вогюйоном, доставило ему мало практических и теоретических знаний. Несмотря на разврат окружавшего его двора, он сохранил чистоту нравов, отличался большой честностью, простотой в обращении и неприязнью к роскоши. С самыми добрыми чувствами вступал он на престол с желанием работать на пользу народа и уничтожить существовавшие злоупотребления, но не умел смело идти вперед к сознательно намеченной цели. Он подчинялся влиянию окружающих, то теток, то братьев, то министров, то королевы (Марии Антуанетты), отменял принятые решения, не доводил до конца начатых реформ.
Виже-Лебрен. Портрет графини Дюбарри́
Что касается Дюбарри, то перед тем как стать фавориткой короля, была проституткой. Покончив с ремеслом, она поселилась в доме графа Дюбарри. Людовик XV приблизил её к себе, устроил её брак с братом графа Дюбарри и в 1769 году представил ко двору. После смерти Людовика XV она была арестована и заключена в монастырь. В апреле 1775 года была освобождена и спустя время вернулась в Лувесьенское имение, которое Людовик XV передал ей ещё в 1769 году в узуфрукт.
Дюбарри вызывала почти всеобщую народную ненависть и считалась одним из символов преступлений «Старого режима», хотя в действительности — как и большинство других людей, близких к королевскому дому и ставших жертвами революции, — ни к каким одиозным политическим акциям причастна не была. В вину ей можно поставить только расточительство (впрочем, обычное для аристократии того времени).
На самом деле жизнь Жанны Марии Бекю должна была сложиться совсем по-другому. Будучи подростком, несколько лет она провела в монастыре Святой Анны, где научилась молитвам и прочим богоугодным вещам. Покинув монастырь в 15 лет, Жанна стала обучаться цирюльному ремеслу, но карьера не задалась — владельцев салонов смущал безудержный флирт Жанны с их сыновьями. Тогда она взяла себе псевдоним Манон Лансон и вскоре стала известнейшей куртизанкой в Париже, прославившейся своей красотой и сладострастностью.
В ее постели побывали такие государственные мужи, как маркиз де Вильруа и герцог Ришелье. Последний был впечатлен настолько, что представил ее распутнику Людовику XV. Это был удачный ход. Король увлекся надолго и до конца своих дней находил в лице Манон любовницу и подругу.
Во время революции была предана суду и гильотинирована по обвинению в том, что якобы помогала эмигрантам и вступила в сношения с приверженцами Бриссо (жирондистами). Умерла без обычных в то время твёрдости и стоицизма (ей приписывают восклицание, которое она повторила бесчисленное количество раз перед смертью: «Ещё минуточку, господин палач!» фр. Encore un moment, monsieur le bourreau). Согласно легенде графиня имела связь с палачом Анри Сансоном, от руки которого и приняла смерть на эшафоте.
Людовик XV и Дюбарри». Дьюла Бенцур, 1874. Репродукция
16 мая 1770 года в Версале состоялось второе бракосочетание Марии с Людовиком. Один праздник по случаю бракосочетания сменялся другим. Кульминацией должны были стать народные гуляния 30 мая 1770 года на сегодняшней площади Согласия с музыкой, фейерверком, вином, хлебом и мясом за счёт казны. Народ толпился на площади и на подходах к ней. Ситуация осложнялась находящимися на площади строительными котлованами. Пиротехнические ракеты, с треском и шипением взрывавшиеся в толпе, вызвали панику. Люди, пришедшие на праздник, бросились врассыпную, сталкиваясь друг c другом и толкаясь, многие попадали в котлованы или были затоптаны толпой. В результате плохо организованного праздника погибли 139 человек и сотни были ранены. Погибших захоронили на кладбище Святой Мадлены.
В очень непростое время Мария-Антуанетта прибыла ко французскому двору. Народ, зная о характере и чаяниях дофина Людовика, встречал её с искренней радостью — ведь молодая чета действительно могла помочь своему народу, заняв рано или поздно королевский трон.
Единственным способом хоть как-то улучшить финансовое положение было увеличение налогов, которые и так были уже практически неподъёмными для простого народа. Ведь платили налоги лишь низшие сословия, дворянство и духовенство были от них освобождены. Таким образом, пропасть между дворянством и народом росла, в стране просто стало не хватать хлеба, народный гнев усиливался с каждым днём.
Мария-Антуанетта, по своей природе добрая и великодушная, но совершенно неопытная в государственных делах, даже не подозревала о том, в каких условиях живёт простой народ Франции. Ей, выросшей в роскоши австрийского двора, было совершенно невдомёк, что на свете существуют голод и нищета. Конечно, она слышала эти слова, но вряд ли соотносила их с теми людьми, которые так радостно встречали её на улицах Парижа и приветливо махали платками и цветами. Мария-Антуанетта была счастлива, впереди её ожидала роскошная жизнь, полная радости, веселья и любви. Она хорошо относилась к своему неказистому доброму мужу, правящий король Людовик XV был вполне благосклонен и дружелюбен, так чего ей было ещё желать?
Единственным тёмным пятном на фоне пасторальной картины её жизни была фаворитка короля, мадам Дюбарри. Бывшая модистка и проститутка, невесть каким случаем попавшая в королевские любовницы, теперь всем распоряжалась в Версале, как у себя дома. Дочери Габсбургов была невыносима сама мысль об этом, а уж разговаривать с Дюбарри Мария-Антуанетта не желала вовсе, нарушая законы придворного этикета.
На праздниках и приёмах дофина демонстративно делала вид, что в упор не видит фаворитки. Короля сначала это забавляло, но потом бесконечные жалобы Дюбарри сделали своё дело, и монарх начал выражать жене внука своё недовольство. Однако Мария-Антуанетта не желала сдаваться, и в Версале стало попахивать расколом дворянства и войной, ведь обе женщины имели своих приверженцев.
Императрица Мария-Терезия, мать дофины, слала дочери бесконечные письма с просьбой образумиться и хотя бы поговорить с Дюбарри, ведь положение самой Марии-Антуанетты было довольно хрупким, пока на свет не появится наследник престола. «Пока не родишь, не смей показывать свой нрав»
, — писала Мария-Терезия. И принцесса уступила. Как-то на приёме она, проходя мимо Дюбарри, проронила одну-единственную фразу: «Не правда ли, в Версале сегодня чересчур многолюдно». И это было всё. Но и Дюбарри, и король были этим вполне удовлетворены. Сохранились свидетельства о том, что эта фраза так и осталась единственной. Больше никогда Мария-Антуанетта не разговаривала с фавориткой Людовика XV.
Из этого эпизода становится понятно, что дофина имела гордый и упрямый нрав. Она не желала мириться с устоями французского двора. Её раздражало то, что на утреннем одевании в её спальне собирается вся женская половина Версаля и за привилегию надеть на неё сорочку идёт настоящая битва. Её нервировало, что она не может сама выбрать себе наряд, что каждый день её одевают, как куклу, что вокруг толпится несчётное количество придворных и нет возможности уединиться. Она изо всех сил противится версальским правилам, чем настраивает против себя большинство придворных, приближает людей, часто незнатного происхождения, но интересных и способных её развлечь, отказывается от скуки дворцовых церемоний. И тратит, тратит деньги без счёта.
Людовик XVI раздаёт милостыню крестьянам Версаля. Репродукция с картины
В 1774 году умирает от оспы Людовик XV. Муж Марии-Антуанетты становится королём Людовиком XVI под одобрительные крики французского народа. Отныне королева — полноправная и единоличная хозяйка в Версале, и она тут же освобождается от назойливой опеки придворных дам, рушит все устои дворцовой жизни, заводит свои порядки, становится законодательницей новых мод.
Одно омрачает беззаботное существование — её брак до сих пор не консумирован. Король Людовик, и без того не обладающий пылким характером, страдал ещё и от фимоза. Мария-Антуанетта почти семь лет не знала полноценной супружеской жизни в физиологическом плане. Жених, позже муж благоговел перед принцессой и даже через годы так же восхищался женой, как в первый день их знакомства, но из-за болезни не мог вести полноценную половую жизнь. Мало кто знал об этой его проблеме, и все недоумевали, почему же Мария-Антуанетта до сих пор не зачала наследника. Все, и друзья, и враги, были уверены, что проблема именно в королеве. Шуточки и памфлеты, модные в то время, не таясь, ходили по Парижу. В них королева обвинялась во фригидности и холодности, неумении разжечь страсть в короле. Слухи эти дошли и до Австрии. Мария-Терезия пишет дочери грозные письма с настойчивыми требованиями любыми способами очаровать, увлечь короля, ибо без наследника будущее Марии-Антуанетты очень ненадёжно. Но королева и сама не понимала, в чём же проблема, почему муж, ложащийся с ней в одну постель, до сих пор не сделал её своей настоящей женой. Она ведь делала для этого всё возможное! Наконец Людовик согласился на осмотр врача. Врач порекомендовал небольшую операцию, и через какое-то время брак наконец осуществился спустя почти семь лет после свадьбы. А вскорости королева забеременела.
После этого и пошли дети – две девочки и два мальчика, рождавшиеся нездоровыми и изъеденными врожденным семейным проклятием части Бурбонов – туберкулезом. Они принесли Марии-Антуанетте много радости, но мало счастья: она пережила двух из них. Только первая дочь Мария-Тереза-Шарлотта, герцогиня Ангулемская, дожила до 72 лет, но умерла бездетной. Сам Наполеон Бонапарт говорил о ней, что «она была единственным мужчиной в семье Бурбонов». Младшая дочь – София-Елена-Беатрис – родилась последней и умерла в младенчестве.
К разочарованию народа Франции, первой родилась девочка, Мария Тереза Шарлотта. Только король был доволен и сиял от гордости. В благодарность он подарил супруге Малый Трианон — небольшой дворец неподалёку от Версаля. Королева практически переселилась туда, окружив себя любимцами. Балы следовали за праздниками и маскарадами, шампанское лилось рекой, деньги тратились без счёта. Король увеличил содержание супруги, но этого всё равно не хватало. Например, за одну ночь сжигалось несколько тысяч восковых свечей, тогда как стоимость одной свечи равнялась заработку простого рабочего за неделю.
Портрет Марии-Антуанетты с детьми. Репродукция с картины
Неизвестно, были ли у Марии-Антуанетты любовники, точных свидетельств об этом не осталось. Её фаворитом долгие годы считался граф Ферзен, шведский дипломат, а любимой подругой до конца жизни оставалась графиня де Полиньяк — дворянка невысокого происхождения, но горячо любимая королевой за весёлый нрав и уменье развлекаться самой и развлечь Марию-Антуанетту.
Вот так, в обществе друзей и фаворитов, проходили дни королевы. Король почти не посещал Трианон. Он был склонен к спокойной размеренной жизни и режиму, а у его супруги с утра и до утра слышались музыка и смех. Также Мария-Антуанетта ввела моду на карточную игру и за ночь проигрывала огромные суммы. Король смотрел сквозь пальцы на «шалости» любимой супруги — они друг другу не мешали жить, и все были довольны.
Ожерелье королевы стоимостью 1 млн 600 тыс. ливров (реконструкция)
Со временем Мария-Антуанетта остепенилась, стала больше уделять внимания мужу и детям, одеваться скромнее, тратить меньше денег на драгоценности. Однако репутация её в народе была сильно подорвана прошлой разгульной жизнью, а также историей, называемой «делом об ожерелье королевы», в которой Мария-Антуанетта стала лишь жертвой обстоятельств. Но народ, доведённый нищетой и голодом до отчаяния, этой истории ей не забыл и не простил.
«Дело» состояло в том, что у королевских ювелиров после смерти Людовика XV на руках осталось ожерелье, предназначенное когда-то для мадам Дюбарри (изготовленное ювелиром Боемером). Ювелиры предложили королеве приобрести ожерелье. Королева, поколебавшись, отказалась. Она уже начинала понимать, как живёт французский народ и каково состояние казны.
Об этом деле прознала мошенница и авантюристка графиня де Ламотт, мечтающая за счёт ожерелья поправить свои финансовые дела. Она отправилась к кардиналу де Рогану, давно мечтавшему попасть в круг друзей Марии-Антуанетты, и передала якобы просьбу королевы взять для неё у ювелиров это ожерелье, а потом встретиться ночью в саду для передачи его с рук на руки. На роль королевы графиня нашла какую-то безвестную модистку, фигурой и волосами напоминавшую Марию-Антуанетту, и кардинал, передавая футляр с украшением, был уверен, что под густой вуалью скрывается именно королева. Когда же ювелир пришёл к настоящей Марии-Антуанетте за деньгами, то был весьма обескуражен полным непониманием королевой происходящего. Она, естественно, уверяла, что никакого ожерелья и в глаза не видела и не просила ни о чём кардинала Рогана.
Мадам Ламотт
Дело об ожерелье было разобрано парижским парламентом, вынесшим приговор 31 мая 1786. На суде быстро стало очевидным, что это была крупная авантюра мадам де Ламотт. Кардинал де Роган и Калиостро были оправданы и лишь высланы из страны. А Ламотт-Валуа была приговорена к телесному наказанию, клеймению и заключению в тюрьме для проституток Сальпетриер; к телесному наказанию и клеймению был заочно приговорён также и её муж, успевший сбыть часть камней из ожерелья и скрыться в Лондоне. Оппозиция восприняла оправдание Рогана, имевшего ореол «жертвы» королевских козней, очень положительно. 21 июня 1786 года Жанну Ламотт на Гревской площади высекли плетьми, а затем палач заклеймил её плечо буквой «V» — voleuse («воровка»). Её посадили в Бастилию, откуда она сбежала, уехала за границу и принялась строчить мемуары, в которых рассказывала о королеве ужасные вещи. Что в них было правдой, а что нет — неизвестно, но негативно настроенный по отношению к королеве народ Франции принял всё за чистую монету. Тем более что ещё во время суда по делу с ожерельем судьи особенно напирали на то, что если кардинал Роган вообще допускал мысль, что королева может покупать в тайне от мужа ожерелье, а потом встречаться с ним ночью в саду — то дело тут нечисто и, значит, она способна на всё. Народ же вообще решил, что королева взяла колье, а платить отказалась.
Кардинал де Роган и Калиостро были оправданы и лишь высланы из страны, Ламотт-Валуа была приговорена к телесному наказанию, клеймению и заключению в тюрьме для проституток Сальпетриер; к телесному наказанию и клеймению был заочно приговорён также и её муж, успевший сбыть часть камней из ожерелья и скрыться в Лондоне. Оппозиция восприняла оправдание Рогана, имевшего ореол «жертвы» королевских козней, очень положительно. 21 июня 1786 года Жанну Ламотт на Гревской площади высекли плетьми, а затем палач заклеймил её плечо буквой «V» — voleuse («воровка»).
Дело об ожерелье королевы изображено в одноимённом романе А. Дюма-отца, со значительными отступлениями от исторических фактов. Подробно разбирает историю похищения ожерелья Стефан Цвейг в своей книге «Мария-Антуанетта». Во второй и третьей части серии книг «Кречет» Жюльетты Бенцони рассказывается история с ожерельем со значительными отступлениями. Делу об ожерелье посвящена одна из глав романа Е.И. Парнова «Ларец Марии Медичи».
Этому также посвящён американский фильм «Дело об ожерелье» (The Affair of the Necklace, 2001), главную роль в котором исполнила Хилари Суэнк, а роль Марии Антуанетты исполнила Джоэли Ричардсон. Фильм был номинирован на Оскар в 2002 году за лучшие костюмы.
Между тем дела в королевстве шли плохо. Король совершал ошибку за ошибкой, слушая советы своих министров и жены и меняя решения чуть ли не каждый день. Слабовольный и нерешительный, не слишком разбираясь в политике, он понятия не имел, каким путём следовать дальше. Так, например, Франция, вконец опустошённая и практически разорённая, взялась помогать Америке в борьбе за независимость. Это породило новые налоги, ложащиеся на плечи простого люда, и так доведённого до отчаяния.
Народ же во всём винил именно Марию-Антуанетту, считая, что это она, иностранка, внушает королю подобные идеи. В Париже открыто распевали глумливые песни, порочащие королеву, печатались всё новые памфлеты, называющие королеву шлюхой и приписывающие ей все смертные грехи. Таким же образом широко разошлась фраза, приписываемая Марии-Антуанетте: «Ах, у них нет хлеба? Пусть едят бриоши!». На самом деле ничего подобного королева, скорее всего, не говорила, ибо никогда не была настолько глупой, чтобы произнести подобное даже в шутку.
В другой редакции – пирожные, торты или круассаны, но это не важно, равно как и то, что исследователи уже давно установили: Мария-Антуанетта могла так сказать, но не говорила. Эти слова в 1769 году выдумал и приписал некой «французской принцессе» сам расшатывающий трон Жан-Жак Руссо в своей «Исповеди»: «Как сделать, чтобы иметь хлеб? …Покупать сам я никогда бы не решился. Чтобы важный господин, при шпаге, пошел к булочнику купить кусок хлеба – как это можно! Наконец я вспомнил, какой выход придумала одна принцесса; когда ей доложили, что у крестьян нет хлеба, она ответила: «Пускай едят бриоши», и я стал покупать бриоши. ».
В это время Марии-Антуанетты еще не было во Франции: она, 13-летняя австрийская принцесса, еще веселилась в своем дворце Шенбрунн в Вене и под присмотром матери только готовилась знакомиться с наследником французской короны. Но меткая выдумка Руссо прижилась, поскольку ему и многим другим французам очень хотелось верить, что слова эти на самом деле произнесла королева, ставшая всем особенно ненавистной накануне революции 1789 года, когда нищета, высокие налоги и полная твердокаменная окостенелость равнодушной к бедам людей королевской власти вывели французов брать Бастилию. И вкус бриошей, этих сладких булок из сдобного теста, прибрел солоноватый привкус крови.
В 1789 году разразилась Французская революция. Толпы парижан, вооружившись вилами и кольями, отправились ко дворцу требовать крови королевы. Мария-Антуанетта встретила их с гордо поднятой головой. Королевскую семью перевезли под домашний арест в замок Тюильри, где, впрочем, особенных ограничений для них не было, можно было довольно свободно передвигаться и вести переписку. Видя безволие мужа, Мария-Антуанетта сама разрабатывает план побега. Она хочет добраться до родной Вены и вернуться в Париж вместе с австрийскими войсками для подавления бунта. Осуществить её план помогает её бывший фаворит, граф Ферзен. Он умоляет королеву разделить семью и вывозить всех из Франции по одиночке. Но Мария-Антуанетта непреклонна — семья должна ехать вместе.
B Сент-Мену почтмейстер Друэ увидел в уезжающей карете короля, но чтобы удостовериться в этом, он вскочил на коня и пустился вдогонку. В Варене, узнав в паже переодетого Людовика, он ударил в набат. Сбежались люди. Король и королева были задержаны и под конвоем возвращены в Париж. Они были встречены гробовым молчанием народа, столпившегося на улицах.
. Продолжение в следующей части
До конца
Ее мужа казнили, детей забрали и, возможно тоже убили. В свой последний день ее заставили переодеться перед охранниками, ее волосы были острижены, руки связаны за спиной, ее катали в открытой тележке по городу в течение часа сквозь смеющуюся толпу.
Поднимаясь по лестнице на окровавленный эшафот, где ее ждут палач и гильотина, она наступает на ногу своему палачу.
- Pardonnez-moi, monsieur. Je ne l’ai pas fait exprès.
(Простите меня, сир. Я сделала это не нарочно)
Это были последние слова Марии-Антуанетты, жены Людовика XVI
Говорила ли Мария-Антуанетта фразу «Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные»?
Французской королеве приписывают фразу, ставшую символом непонимания того, как тяжело живётся бедным. Мы проверили, говорила ли она это на самом деле.(Для ЛЛ: эту фразу приписывают многим людям, жившим, зачастую, еще до Марии-Антуанетты)
(Для ЛТ: это исторический мем)
Для начала заметим, что устоявшиеся переводы как на русский, так и на английский языки (Let them eat cake) не совсем верны. По-французски фраза звучит как Qu'ils mangent de la brioche, то есть дословно — «Пусть едят бриоши». Бриошь — это такая сладкая масляная булочка, традиционная во Франции. Именно эту фразу нужно искать в исторических источниках.
Самое раннее упоминание выражения Qu'ils mangent de la brioche — «Исповедь» Жан-Жака Руссо, написанная в середине 1760-х годов и впервые опубликованная в 1782 году. В шестом томе этой автобиографической книги говорится: «Наконец, я вспомнил о крайней мере великой принцессы, которая, когда ей сказали, что у крестьян нет хлеба, ответила: "Тогда пусть едят бриоши"».
Стоит отметить три детали. Во-первых, Руссо не приписывает это выражение непосредственно Марии-Антуанетте — напротив, он использует слово «принцесса» с неопределённым артиклем (d’une grande princesse). Во-вторых, будущей французской королеве на момент написания текста было всего лишь около десяти лет, а замуж за французского короля она вышла только в 1770 году. В-третьих, в шестой книге «Исповеди» речь и вовсе идёт о событиях первой половины XVIII века.
Самое раннее письменное упоминание фразы про бриоши в связи с Марией-Антуанеттой мы находим уже в 1840-х годах, спустя полвека после казни королевы. Альфонс Карр, журналист и редактор существующей до сих пор газеты Le Figaro, в 1843 году писал: «Мы помним, какое возмущение они (враги королевы. — Прим. ред.) вызвали в своё время против королевы Марии-Антуанетты, распространив слух, будто та, услышав, что у людей нет хлеба, ответила: "Пусть едят бриоши!"». По утверждению журналиста, саму идею фразы недруги королевы позаимствовали из источника 1760 года (будущей Марии-Антуанетте было тогда пять лет), где она приписана некоей итальянской аристократке.
И всё же: могла ли совсем юная Мария-Антуанетта (в 1760-х годах, кстати, ещё австрийская эрцгерцогиня Мария Антония Йозефа Иоганна Габсбург-Лотарингская) быть автором этой фразы, несмотря на перечисленные выше оговорки? Нам не удалось найти каких-либо исторических исследований в поддержку такой версии. Некоторые приписывают авторство фразы про бриоши разным придворным дамам: дочери Людовика XV мадам Виктуар, его фаворитке мадам дю Барри и даже знаменитой мадам Помпадур. Впрочем, Вероник Кэмпион-Винсент и Кристин Шоджаи Каван в своей статье о знаменитом выражении оценивают многие из подобных атрибуций как сомнительные.
Те же исследовательницы предлагают искать корни фразы в истории другой революции — религиозной, а не политической. Реформация в Германии XVI века привела в том числе и к крестьянским войнам, экономическим проблемам и, как следствие, голоду. Неудивительно, что сразу в нескольких источниках того времени можно встретить сюжет о знатной даме, которая не понимает, как тяжело живётся простолюдинам. Фразы, очень похожие на приписываемые Марии-Антуанетте, стали среди местных поговорками. Более того, есть свидетельства, что Мария Терезия, супруга Людовика XIV, делала очень похожее утверждение, но там вместо бриоши фигурировала «корочка пирога» (la croûte de pâté).
При этом, как отмечают учёные, Мария-Антуанетта была не просто крайне непопулярна в предреволюционной Франции — её считали развратной, экстравагантной и просто недалёкой. Схожая репутация была и у многих других дам, которым приписывали подобные высказывания. Кэмпион-Винсент и Шоджаи Каван видят в этом типичное проявление фольклора, причём не только в отношении представителей знати, но и в адрес женщин, чьё положение в то время (даже в аристократической среде) оставалось довольно ущемлённым. Не последнюю роль сыграло и то, что Мария-Антуанетта была по происхождению не француженкой, а австриячкой.
Впрочем, употребление аналогичных конструкций приписывают и мужчинам, причём как современникам Марии-Антуанетты, так и у жившим раньше и позже. Интересно, что обычно в таких случаях альтернативой хлебу выступает не бриошь, а что-то куда менее приятное, а сама фраза ассоциируется не с легкомысленностью, а с агрессией. Так, в свидетельствах времён Великой французской революции вместо сладкой булочки фигурирует сено или трава, а в немецких источниках времён Реформации — и вовсе «дерьмо».
Правда, есть и куда более «добрые» примеры. Например, в хрониках VII века зафиксирован случай, когда императору Хуэй-ди из китайской династии Цзинь рассказали, что его народ голодает из-за нехватки риса. Тот якобы ответил: «Тогда почему они не едят мясную кашу?» Кстати, это выражение стало идиоматическим в китайском языке.
Таким образом, не существует достоверных свидетельств того, что авторство фразы «Пусть тогда едят бриоши» принадлежит французской королеве Марии-Антуанетте. Даже если она действительно её произносила, то вряд ли была «первооткрывателем» такого оборота.
Сохранилось множество свидетельств разной степени достоверности, которые вкладывают выражение в уста её современников и, что гораздо важнее, живших значительно раньше людей. Судя по всему, мы имеем дело с довольно архетипичным высказыванием, своего рода мемом, который как минимум с XVI века приписывали разным знатным дамам (зачастую неназванным). Позднее оно «прилипло» к Марии-Антуанетте как самому известному и одновременно самому стереотипному воплощению этого образа.
Ещё нас можно читать в Телеграме, в Фейсбуке и в Вконтакте. Традиционно уточняю, что в сообществах отсутствуют спам, реклама и пропаганда чего-либо (за исключением здравого смысла), а в день обычно публикуем не больше двух постов.
Почитать по теме:
Последний день Вандеи: как зачищали народную контрреволюцию
Вокруг вандейского восстания сложилось много мифов. Якобы оно было роялистским, подняли его священники и дворяне из лютой ненависти к республике, воспользовавшись темнотой местных мужиков. Из-за чего началось восстание и как республика усмиряла бунтующих крестьян — в нашем материале.
Народный католицизм с жертвоприношениями
Вандейского мужика традиционно представляют католическим фанатиком, преданным своему сеньору. Якобы он восстал за короля и истинную веру. Реальный вандеец, услышав такое, покрутил бы пальцем у виска.
В XVII веке в Вандее, как и вообще на французском западе, массово водились протестанты. Известная по роману Дюма крепость Ла-Рошель, которую осаждают мушкетёры, — это примерно те самые места, только южнее. Протестантов выгнали, а католическим кюре поставили задачу повторной евангелизации региона. И тут началось.
Для начала: Вандея и Бретань — это места обитания потомков кельтов. Регион глухой, сохранивший огромное количество архаичных традиций. Католическая церковь в XVII веке столкнулась с тем, что изжить их просто не было никакой возможности.
Карта Вандеи
Крестьяне обожествляли ручьи и деревья, устраивали стрёмные коллективные моления. В XVIII веке, прямо перед революцией, в одной деревне власти решили поменять деревянную статую святого Петра на мраморную. Крестьяне устроили бунт. Дерево — оно живое, поэтому и статуя живая и творит чудеса.
Короче, оставьте всё как было.
Частым явлением были жертвоприношения во время ритуалов плодородия. Нет, вроде бы не человеческие. Хотя, если вспомнить, что неподалёку от этих мест обретался Жиль де Рэ — как знать.
Жиль де Рэ — сподвижник Жанны д’Арк, казнённый из-за обвинения в серийных убийствах (хотя достоверность этих обвинений сейчас оспаривается). Стал прототипом для Синей Бороды.
Дальше больше. Вандейские неофиты в своём фанатизме стали явно выходить за все мыслимые рамки. Крестьяне считали, что если они умрут, то воскреснут на третий день. Прямо как Иисус. И что, если хочешь попасть в рай, надо хорошенько помучиться перед смертью.
Однако католические священники в XVIII веке смирились со всем этим бедламом, поскольку быстро выяснилось: они — единственная власть в деревне.
Приход и бокаж
Бóльшая часть Вандеи была землёй бокажа, то есть крестьянские наделы разделялись изгородями и земляными валами. Жили крестьяне на отдельных хуторах. А если соседи и собирались каждую неделю, то только в приходской церкви.
Кюре быстро стали для них всем. И повивальной бабкой, и адвокатом, если надо было уладить какие-то дела с властями, и судьёй, и нотариусом, и психологом, и садоводом. Община фактически образовывалась вокруг прихода.
А вот дворян вандейцы ненавидели. В регионе жили чуть ли не самые нищие крестьяне во Франции. Половина земли принадлежала дворянам, а пятая часть досталась городской буржуазии.
Чего хотели вандейцы? Чёрного передела. Дворян и горожан — на вилы, землю забрать себе. Поэтому регион дал в Национальный конвент чуть ли не самых свирепых депутатов-якобинцев. Да и вообще, изначально запад страны был горой за революцию. Как же Вандея стала синонимом контрреволюции?
Заложили бомбу под Францию
В ноябре 1789 года Национальное учредительное собрание устроило экспроприацию богатств церкви. И тут вандейские приходы разом обеднели. Раньше они выплачивали пенсии вдовам и сиротам, а теперь — кукиш.
Потом экспроприированное имущество распродали в 1790 и 1791 годах. И снова крестьяне остались с носом. Почти всё досталось городской буржуазии, которая и до войны не бедствовала. Например, местный депутат Законодательного собрания Франсуа Майнен, якобинец, быстренько прикупил по дешёвке восемь крупных ферм, увеличив свой личный доход до семи тысяч ливров в год — огромные цифры для той поры. Всё это на глазах у крестьян, хозяйства которых терпели убытки из-за инфляции, роста цен и падения торговли.
Параллельно с этим Париж решил устроить церковную реформу. Двенадцатого июля 1790 года был принят закон о гражданской присяге духовенства. Приходы укрупнялись, духовенство присягало светским властям, епископы выбирались как обычные чиновники. Многие священники лишились приходов. Священник должен всё-таки в первую очередь в бога верить, а не в гражданское общество.
За что, спрашивается, цепями гремели и революцию делали?
Новых, присягнувших священников вандейцы встретили в штыки. Их демонстративно унижали, убивали их собак, стреляли им в двери и окна, бойкотировали службы. А вот к неприсягнувшим кюре верующие валили толпами. Уже в 1791 году по западу Франции прокатилось несколько мелких бунтов. В восставший дистрикт Шоллен ввели войска.
Однако в июле 1792 года Франция начала активные боевые действия в Войне первой коалиции 1792-1797 годов — и понеслось.
Пацифисты с ножом за пазухой
Казнь в январе 1793 года свергнутого короля Людовика XVI никак не тронула вандейцев. Король, дворяне — одна фигня.
Казнь Людовика XVI
Крестьянам надо было выжить в условиях, когда экономика пробивает очередное днище, а цены несутся вверх, как душа святого — в рай.
Зато принятый 24 февраля 1793 года декрет о призыве 300 тысяч мужиков в армию окончательно выбесил всю Вандею. Молодёжь отрывают от хозяйства и посылают на войну хрен знает куда! Тут ещё парижане сообразили, что армии не хватает лошадей, и начались реквизиции.
Именно эти военные меры вместе с политической маргинализацией вандейцев, вмешательством властей в традиционную иерархию прихода и бедностью взорвали регион.
Уже четвёртого марта 1793 года вооружённые крестьяне с криками: «Мира, мы требуем мира!» ворвались в город Шоле. Командир нацгвардейцев был убит. Одиннадцатого марта несколько сотен крестьян ворвались в город Машкуль.
Страх и ненависть в Машкуле
Вандейское восстание было не роялистским, а чуть ли не последней жакерией во Франции.
Противостояние в вандейской жакерии шло не между дворянами и крестьянами, а между традиционной крестьянской деревней и революционным буржуазным городом. Захват вандейскими крестьянами Машкуля показал, что в этой войне стороны пойдут до конца. Пощады не будет, выживет только один.
Итак, 11 марта вандейцы захватили Машкуль, требуя мира.
В первые же несколько часов крестьяне разграбили город и убили несколько десятков нацгвардейцев, чиновников, дворян — никто не разбирал политическую или партийную принадлежность убитых.
Ещё несколько сотен человек, которых сочли «дворянчиками» и сторонниками властей, крестьяне заперли в местной тюрьме. Резня пленников продолжилась до 22 апреля 1793 года, когда город отбили республиканцы. К тому времени крестьяне перерезали 400-600 человек.
Резня в Машкуле
Слухи об убийствах и грабежах в Машкуле разошлись по всему региону. Для многих республиканцев именно в этот момент вандейцы стали стороной, с которой принципиально не договариваются.
Уже в апреле 1793 года генерал «синих» (так стали называть сторонников республики) Жан-Мишель Бейссер откровенно говорил: «Террор отрезвляет мятежников, убийство одного забывается, а разрушение дома надолго остаётся в памяти». Депутат Конвента Мари Пьер Франкастель, который своими глазами видел результат мятежа — массовые убийства республиканцев и их родственников, а также грабежи городов, — сравнил Вандею с микробами, угрожающими здоровью «французского организма». Он потребовал от властей самыми жестокими мерами задавить восстание, пока эта «отрава» не распространилась на другие западные департаменты.
В Конвент посыпалась куча предложений по замирению региона. Предлагалось сжечь все леса и посевы вандейцев. Аптекарь из города Анже выдал идею: можно устроить массовое отравление колодцев крестьян мышьяком. В Парижских театрах ставились пьесы, где благородным республиканцам, осенённых разумом, противостояло тупое, фанатичное вандейское жлобьё.
Своеобразие вандейских обычаев и католицизма трактовались так, будто Париж вынужден вести войну с чужеродной расой. Действительно, религиозное рвение вандейца напоминает привычки среднестатистического джихадиста. Но гражданская война началась не по этой причине.
Крестьян посчитали тупым оружием в руках кюре и дворян. В реальности кюре и дворяне массово бежали из региона с началом боевых действий. Они не собирались принимать участие в этой войне, даже если и не питали тёплых чувств к республике.
Надо же — внезапно у них есть куча сторонников среди крестьян! И они сражаются за наше дело — шарман, мон дьё.
Чем громче роялисты кричали, что вандейцы воюют за короля, тем активнее Париж требовал раздавить роялистскую гадину на Западе Франции. И этим только помогал роялистам.
Армия народной контрреволюции
Первый месяц восстания вандейцы провели ударно. Мелкие городки сдавались под их напором. Тактика при этом была простой до ужаса: несколько тысяч крестьян вламывались в город; нацгвардия либо в ужасе удирала вместе с чиновниками, либо убивалась на месте. Выжившие гвардейцы обычно присоединялись к восстанию. Захваченных в плен республиканцев рассовывали по тюрьмам, а какую-то часть убивали по ходу дела. Мятеж постепенно расползался по департаментам Вандея, Дё-Севре, Мен и Луара, Внутренняя Луара.
Первый блин вышел при осаде города Сабль-д’Олон. Точнее два блина, поскольку вандейцы пытались взять этот крупный региональный центр 24 и 29 марта 1793 года.
В первый раз шесть тысяч крестьян под руководством Жан-Батиста Жоли, когда-то сержанта королевской армии, а после — врача-костоправа, бодро атаковали 800 республиканцев. Нацгвардейцы дрогнули и отступили в город. Однако комендант, вместо того чтобы сдаться или бежать, заявил, что они будут тут все стоять до конца. А кто посмеет сбежать — получит пулю в лобешник.
Крестьяне в ужасе побежали в разные стороны. Командующий Жоли с матюгами ловил улепётывающих бойцов по всему полю. Это был разгром. Однако через пять дней, кое-как собрав разбежавшихся, Жоли с пятью тысячами вандейцев решил повторить штурм.
С тем же результатом, что и в первый раз.
Республиканские артиллеристы легко раздолбали своих противников. Более того, им удалось взорвать пороховой обоз Жоли. В войске вандейцев началась паника.
Жоли решил применить ударный приём: бросить конницу как заградотряд, который мочит отступающих трусов и паникёров. Но всё окончилось тотальным поражением. Вандейская армия просто перестала существовать.
Взятых в плен вандейцев республиканцы расстреляли. (После Сабль-Д’Олона расстрелы пленных производили при любом удобном случае). В этой войне города и деревни никто не собирался друг друга жалеть.
Разбор полётов
Казалось бы, победа вооружённых сил республики над какими-то крестьянами очевидна. Но на самом деле это было совсем не так.
Вплоть до октября 1793 года на фронте гражданской войны друг другу противостояли добровольческие армии. Просто одна, национальная гвардия, была преимущественно городской, а другая, вандейская, — крестьянской. Недостатка оружия у вандейцев не было. За весну 1793 года они захватили у республиканцев кучу военных арсеналов. Руководили крестьянами часто дворяне, которых они либо заставляли возглавлять свои отряды, либо те специально апеллировали к религии и «вандейской идентичности» (Боншамп, Ларошжаклен), а также ремесленники (Стоффле, Кателено), бывшие сержанты и солдаты. Так или иначе, все они умели хорошо обращаться с оружием. Они служили в королевской армии или же у них был военный опыт.
Республиканская нацгвардия или конные жандармы ничем не превосходили вандейцев. Последних было часто больше, и это были фанатики, которые люто ненавидели своих врагов. А уж с готовностью умереть у вандейцев все было совсем прекрасно.
Своим дворянским командирам (как тот же Д’Эбле или Шаррет) вандейцы доверяли безусловно и слушались их приказов. А вот республиканцы своим не доверяли. После предательства генерала Дюмурье военных жёстко поставили под политический контроль. Все военные операции согласовывались с Конвентом. Комиссары республики чутко наблюдали за «контрреволюционным» поведением генералов. Любая ошибка, любое поражение, любые несогласованные планы рассматривались как измена.
Генерала Луи Анри Франсуа де Марсе, проигравшего вандейцам бой при Пон-Шарро, отозвали в Париж, обвинили в измене и гильотинировали 29 январе 1794 года. Генералов Вестермана и Бирона казнили. Генерала Жан-Батиста де Канкло, автора успешного военного плана по разгрому вандейцев, уволили из армии во время чисток в октябре 1793 года. Он не попал под молох якобинского террора. Генералов Шарля Филиппа Ронсена и Жан-Мишеля Бейссера казнили за участие в выдуманных жирондистских и эбертистских заговорах.
Но у Республики имелись преимущества, которых не было у вандейцев. После проведения массовой мобилизации 1793 года в её армиях служили более 600 тысяч человек. Она могла перебрасывать войска в восставшие департаменты. Несмотря на поражения, уже в августе 1793 года восстание подавляли 30 тысяч военных и нацгвардейцев. К ноябрю это число увеличилось до 50-70 тысяч человек, а к февралю 1794 года — до 70-100 тысяч человек. Осенью 1793 года в регион перебросили Майнцскую армию, состоявшую из ветеранов боевых действий с серьёзным противником — Пруссией и Австрией. Дела республиканцев сразу же пошли на лад. Вандейцы стали терпеть одно поражение за другим. Их армии таяли.
Ещё одним важным преимуществом «синих» была артиллерия. Несколько главных побед республиканцы одержали только благодаря ей. Восставшие крестьяне, даже очень храбрые и фанатичные, полностью послушные приказам своих генералов, которые бросали их в самое пекло боя, теряли голову, когда попадали под артиллерийскую бомбардировку. Пары прицельных залпов хватало, чтобы обратить 20-30 тысяч вандейцев в бегство.
Имелось ещё одно преимущество. Армии вандейцев были сезонными. Крестьяне часто отлучались на аграрные работы, и тогда боевые действия останавливались. Иногда это имело огромное значение.
Париж спасёт навоз
Битва при Сомюре девятого июня 1793 года считается вершиной военных достижений вандейцев. Взяв этот город, они открывали себе дорогу на Париж.
Погожим деньком девятого июня колонны вандейцев числом до 30 тысяч человек показались на юго-восточной стороне города. Командовавший восставшими Луи де Сальг, маркиз де Лескюр, разделил свою армию на три колонны. В три часа дня он скомандовал атаку.
Правофланговую и центральную колонны вандейцев остановили солдаты будущего наполеоновского маршала Бертье. Однако на левом фланге республиканцы попали под мощный фланговый удар кавалерии вандейцев под командованием Гаспара де Мариньи, участника французской военной помощи американским революционерам. Начались паника. Солдаты побежали. Увидев, что левый фланг улепётывает со всех ног, дрогнули, а потом бежали солдаты Бертье.
В Сомюре остался только гарнизон. Он сдался 10 июня, когда перед штурмом цитадели вандейцы вывели живой щит — жён, детей и родственников солдат-республиканцев.
Вандейцы ликовали — дорога на Париж была открыта. Однако стояла страда. Крестьяне восславили Бога за победу и разбрелись по своим хуторам. Вместе с Ларошжакленом вандейский гарнизон насчитывал менее десяти (!) человек. Город пришлось оставить.
Впрочем, вместо Парижа — который ещё поди завоюй, учитывая численность его населения, — новый командующий вандейцами, ремесленник Жак Кателено, решил захватить Нант.
Гибельный город
Нант печально известен своими «нантскими утоплениями». Комиссар Конвента Жан-Батист Каррье утопил и расстрелял с декабря 1793 по февраль 1794 год около шести-семи тысяч человек. Ещё три тысячи погибли от тифа, находясь в тюрьмах города. Однако кроме вандейцев большую долю казнённых составляли жирондисты. Так Жан-Батист «отблагодарил» тех, кто помог Республике спасти город.
Расстрелы в Нанте
Там же, в Нанте Каррье убивал английских и голландских военнопленных. Последствия этого кровавого идиотизма французы ощутили на своей шкуре, когда стали массово попадать в лапы англичан — например в 1807-1812 годах в Испании. Содержали пленных в плавучих тюрьмах, откуда они обычно освобождались исключительно ногами вперёд.
Весной 1793 года в Нанте шла драка за власть между якобинцами и всеми остальными революционными фракциями, в первую очередь жирондистами. Однако угроза захвата города заставила забыть все разногласия.
Против 30 тысяч вандейцев во главе с Кателено 29 июня 1793 года Нант выставил 12 тысяч человек, генерала Канкло и пушки. Пушки в итоге и решили исход.
Вначале артиллерия «синих» задержала колонну Д’Эбле к северу от города. В итоге вместо одновременной атаки на Нант с юга и севера колонны вандейцев атаковали вразнобой. Канкло, опытный генерал, прошедший Семилетнюю войну и дослужившийся при короле до звания марешаль де камп (соответствует званию бригадного генерала революционной армии), громил крестьян по частям, умело маневрируя подкреплениями. А довершили дело пушки, которые часто били в упор по наступающим вандейцам.
Потом в Нант перебросили Майнцскую армию. Канкло провёл несколько успешных операций. Восставшим пришлось быстро отступать. В войне наступил перелом.
Бегство к морю
Хотя Канкло вычистили из армии к первому октября, разработанный им план войны с вандейцами не стали пересматривать. Три ударные колонны республиканцев общей численностью до 25-27 тысяч человек в октябре 1793 года обрушились на Вандею. Вандейцы несли страшные потери. Все завоёванные восставшими территории были потеряны. Дело шло к развязке.
Все решилось 17 октября 1793 года рядом с городом Шоле. Сорокатысячная армия вандейцев атаковала 26 тысяч республиканцев. Поначалу бунтовщикам сопутствовал успех: правый фланг вандейцев обратил противника в бегство, левый фланг успешно громил республиканцев, которые начали отступление. Но артиллерия вновь сказала решающее слово.
Прямо в центре генерал республиканцев Франсуа Северин Марсо заманил вандейцев под свои пушки, которые он удачно спрятал в боевых порядках. Самую большую колонну восставших расстреляли в упор картечью. Вандейцы дрогнули и началось беспорядочное бегство. В этом сражении они потеряли восемь тысяч человек, лучшего стратега Шарля де Боншампа и всю свою волю к сопротивлению.
После этого сражения начнётся паническое бегство повстанцев из Вандеи. Около 100 тысяч человек, из которых более 60 тысяч были мирными беженцами, переправились 18 октября через Луару и начали свой скорбный марш к Ла-Маншу. По словам роялистских агентов, там их в нормандском порту Гранвилль должны были ждать английские корабли. Но корабли не приплыли. Вандейцы повернули обратно, домой.
Бегство вандейцев из-под Шоле
Эта орда оборванных, терзаемых тифом голодранцев напоминала варварское племя. Республиканцы постоянно на них нападали. Отставших крестьян часто расстреливали. Двенадцатого и тринадцатого декабря 1793 года в битве при Ле-Мане вандейцы потеряли 15 тысяч человек.
Четырнадцатого декабря 1793 года 20 тысяч человек отчаянно пытались форсировать Луару. Вооружённые шхуны и лодки из Нанта топили суда беглецов. Республиканские разъезды преследовали переправившихся. Вандейцы ещё успели захватить г. Савене, но 23 декабря его атаковали и взяли республиканцы.
Из 100 тысяч повстанцев в живых осталось не более пяти тысяч.
Адские колонны генерала Тюрро
Если бы республиканцы остановились на этом, восстание сдулось бы само собой. Большая часть генералов вандейцев были мертвы. Массовой поддержки у них не было. Напротив, отмена якобинцами 17 июля 1793 года всех феодальных повинностей успокоила многих крестьян.
Нужно было просто подождать. Однако в Париже большинство якобинцев хотело примерно наказать восставших.
Новый командующий республиканскими войсками в Вандее Луи Мари Тюрро придумал свой план «замирения» региона: с запада и востока в Вандею заходят 12 колонн и идут навстречу друг другу, уничтожая все на своём пути.
Победителей же не судят?
Дальше началась бойня. По счастливому стечению обстоятельств, Тюрро вписал в план, что республиканцев и нейтралов преследовать не надо. Многие его подчинённые офицеры — и даже командующие колонн, например генерал Жан Батист Гуше, — воспользовались этой лазейкой. Хотя тот же Гуше убил в коммуне Ла Гобртьер более 100 человек: их насаживали на штыки, младенцев рубили саблями, людей сжигали заживо прямо в домах. Впрочем, другие ужасы роялистской историографии (будто детей запекали живьём в печах) не подтвердились.
В мае план генерала был свёрнут. Он полностью провалился. Крестьяне, поняв, что им вообще нечего терять, снова стали присоединяться к восставшим.
Благодаря «адским колоннам» Тюрро война затянулась до пятого мая 1795 года, когда было заключено перемирие в Ла-Жонэ. Её итог: около 200 тысяч убитых. Военные потери республиканцев — 30 тысяч, вандейцев — около 40-50 тысяч. Мирных жителей поубивали больше всех — около 130 тысяч человек.
Республиканцы в прямом смысле остались с носом. Вандейцам должны были возместить все материальные потери; объявлялась свобода вероисповедания, что означало возвращение и легитимацию служб неприсягнувших кюре; республиканские войска выводились из Вандеи. Департамент отходил в руки повстанцев.
А в конце будет цирк
Уцелевшие вожди вандейцев Жан-Николя Стофле и Франсуа Атаназ Шаррет решили не ждать развязки и в июне подняли восстание. На помощь им на полуостров Киберон высадились эмигранты-роялисты и англичане. Феерия «роялистская Вандея идёт в атаку» длилась недолго. Шестого июля Лазарь Николя Гош, лучший генерал Республики, контратаковал восставших. И уже 20 июля основные силы вандейцев были полностью разгромлены.
Официально Гош победил всех восставших на западе в июле 1796 года. В реальности всё было кончено гораздо раньше. В феврале 1796 года в Анжере расстреляли Стофле, а в марте в Нанте — Шаррета.
Казнь Шаретта
Потом, правда, Вандея бунтовала ещё три раза. Но все они — война 1799-1800 годов и роялистские пробурбонские выступления в 1815-м и в 1832-м — уже были сущей комедией. Хотя и кровавой.
Последняя французская жакерия пыталась уничтожить Город, но в итоге сама утонула в крови. Париж не дал ей ни единого шанса.
Чему учит эта история? Месть и кровавый психоз — плохие советчики. Они только углубляют проблему.
Драгоценности Марии-Антуанетты, невиданные более 200 лет, попали на аукцион
Доброе утро дорогие подписчики и гости канала. Возможно, никто больше не известен своей приверженностью к излишествам, чем Мария-Антуанетта, французская королева, чей роскошный образ жизни привел к ее неизбежной кончине во время Французской революции. Однако драгоценные камни из ее завидной коллекции сохранилась и 14 ноября 2018 года были представлены на аукционе королевских драгоценностей семьи Бурбон-Парма, который проходила в Sotheby’s Geneva.
Эта сокровищница, невиданная публикой в течение 200 лет, включает в себя 100 изысканных украшений, принадлежащих одной из самых важных династий Европы. Самая высокая оценка, от 1 до 2 миллионов долларов, принадлежит необычной бриллиантовой подвеске, которую когда-то носила печально известная королевская особа и украшена жемчужиной в один дюйм (2.54 см). Такая историческая значимость и замечательное мастерство сделало этот аукцион одним из крупнейших блокбастеров 2018 года.
Расскажем о некоторых драгоценностях, которые выделились на аукционе.
1. Бриллиантовый кулон, с натуральной жемчужиной исключительных размеров.
Антуанетта когда-то носила этот впечатляющий кулон, который украшают бриллианты и жемчужина , подвешенный к ее трехниточному жемчужному ожерелью. Застежка колье ранее была украшена овальным бриллиантом.
2. Ожерелье из 119 натуральных жемчужин.
Первоначально эти 119 натуральных жемчужин были нанизаны в более длинное трехрядное жемчужное ожерелье; 116 жемчужин - выросшие в соленой воде, а три - природные пресноводные. Коллекция Антуанетты, которую она получила, выйдя замуж за Людовика XVI, включала, другие драгоценные камни и миллионы жемчужин.
3. Брошь-бант из двух лент с бриллиантами.
Бант из двух лент украшают бриллианты в форме огранки кушон и круглой огранки, изготовленными во второй половине 18 века. Грушевидный бриллиант желтого оттенка - съемный кулон, вероятно, добавленный в начале 19 века.
4. Два кольца с бриллиантами XVIII век, и кольцо с бриллиантами XIX век.
Кольцо слева украшено монограммой «MA» для Марии-Антуанетты с бриллиантами огранки «роза» и содержит прядь волос королевы. На двух других кольцах - "МД" для Монсеньора Ле Дофина и "МТ" для Марии-Терез де Савойя, герцогини Пармской в 19 веке.Спасибо за внимание.
Спасибо за внимание.
Про самую спокойную в мире страну
Жил на свете такой Дубровский. Нет, не тот, который "спокойно, Маша!", а другой, Пётр Петрович.
Работал Пётр Петрович Дубровский секретарём-переводчиком посольства России во Франции аккурат во время Великой французской революции, и была у него одна, но пламенная страсть.
Наутро после знаменитого взятия Бастилии во дворе бывшей тюрьмы никого не было - восставший народ успел не только одержать победу, выпустить заключенных, отпраздновать победу (потанцевав, ага) но и даже разойтись - ведь делать там больше было нечего.
Но одинокий человек, копошившийся ранним утром во дворе Бастилии, придерживался другого мнения. Это был Дубровский. Он собирал во дворе и рвах листки из развороченного накануне архива Бастилии.
Да, Дубровский был страстным коллекционером рукописей. И в буре Великой Революции он занимался тем, что скупал выбрасываемые восставшей чернью старые рукописи - не только бастильские, но из разоряемых древних монастырей вроде цистерцианского монастыря в Париже Сент-Антуан де Шан или Сен-Жерменского монастыря.
В общем, после отставки он привез в Россию около 400 древних западноевропейских рукописей и миниатюр, 94 восточных (на 15 языках) и около 50 славянских. А потом подарил свою коллекцию Александру I.
Император распорядился передать ее в Императорскую публичную библиотеку. Именно коллекция Дубровского стала основой отдела европейских древних рукописей библиотеки, а сам собиратель получил щедрую компенсацию ( единовременную субсидию в 15.000 руб. и пожизненную пенсию в 3,000 рублей ежегодно) и место хранителя новообразованного отдела.
Лист из коллекции Дубровского
Это все была присказка, а теперь - сказка.
А столетие спустя, в 1903 году, уже другой император, Николай II, в беседе с приехавшим в Россию французским президентом, показав коллекцию и рассказав ее историю, вдруг щедрым жестом предложил вернуть ее Франции.
На что тот, по легенде, ответил:
-- Не сочтите за дерзость, Ваше Величество, но мне вот о чем подумалось. У нас ведь за эти сто лет, кроме той, Великой, было еще три революции, шесть режимов, дважды восстанавливалась монархия, иностранная оккупация, Парижская коммуна, уличные бои в столице.
Пусть лучше рукописи лежат у вас.
Россия - самая спокойная в мире страна.
Это отрывок из моей книги "Жизнь примечательных людей".
Самый везучий маркиз в истории
Сидя в тюрьме, маркиз Жильбер де Ла Файет, генерал, боевой офицер, герой американской революции, мог в мыслях видеть для себя только два пути. Сгнить заживо в одиночке или отправиться на эшафот. Но если вы хотите сказать что-то одно о Лафайете – скажите, что он был удачно женат.
- Бонд. Джеймс Бонд.
- Ла Файет. Маркиз де Ла Файет… Мари-Жозеф Поль Ив Рош Жильбер дю Мотье, маркиз де Ла Файет.
Родился будущий герой трех революций в 1757-ом году, во Франции, в провинции Овернь. Имя свое (ну, ту часть его, которая «Жильбер») получил в честь славного предка, соратника самой Жанны Д’Арк. Так что, надо было соответствовать. Тринадцати лет юный маркиз пошел стопами киногероя фильма «Курьер» и запишется в ряды черных мушкетеров Его Величества.
Представитель высшей аристократии и офицер, однако, довольно прохладно относился к абсолютной монархии. То ли успел начитаться всяких вольнодумцев, типа Вольтера. То ли невзлюбил жену монарха – Марию-Антуанетту. Она как-то раз имела вольность заметить, что, дескать, Лафайет «плохо танцует». А всего через двадцать лет рассталась с головой на гильотине. Потому что никто не смеет шутить с Жильбером. Никто.
Как бы то ни было. В 1776-ом году Лафайет решает ехать в Америку и повоевать за чужую свободу. Там как раз идет война за освобождение колоний от гнета английского короля Георга Третьего. Надоумил Жильбера на это… родной брат Георга – Уильям. Такая вот семейка.
Людовику, правда, не понравилась идея о том, что с королями можно воевать, и он подписал документ об аресте Лафайета. Но тот на свои деньги снарядил корабль и успешно отчалил.
- Очень все это здорово, товарищ Лафайет, - сказало новое американское правительство, - но у нас нет денег, чтобы оплатить ваши услуги.
- Зачем мне ваши деньги, - удивился Лафайет, - у меня своих сколько угодно.
- Нет препятствий патриотам, - ответили обрадованные американцы.
Кроме того, юный маркиз был единственным, кто из всего табуна гордых французских офицеров знал хотя бы два слова по-английски.
«Этот молодой сумасшедший маркиз де Лафайет, который, не довольствуясь тем, что открыл Америке своё сердце, открыл ей и свой кошелёк», ёрничал потом Бомарше.
И ведь так оно и было. Маркиз начал службу в роли адъютанта Джорджа Вашингтона. Эти двое настолько скорешились, что Лафайет назвал своего Жоржем. Вашингтоном. Жоржем Вашингтоном де Лафайетом.
В сражении при Брендивайне 11 сентября 1777 года армия начнет беспорядочно отступать.
- Стоять, ссыкуны, - заорет Лафайет и как Болконский начнет останавливать беглецов.
Продолжая это сравнение – Жильбер сразу же оказывается тяжело ранен. Вашингтон вытаскивает братюню с поля боя и сдает медикам, мол «это брат мой, я тащил его десять километров».
Лафайету везет и он остается жив. Дальше он служит под началом генерала Грина, бывшего кузнеца, не видя для себя ничего зазорного в такой службе. Но скоро уходит на повышение и получает собственную дивизию в командование.
- Это же бомжи с палками, - говорит Лафайет.
- Ну, типа того, - говорит американский генштаб.
- Ой, да не важно, - отвечает Лафайет.
И на свои деньги вооружает и снабжает 1200 солдат. А потом и большую часть Северной армии. Заодно подкупает местные индейские племена. Не офицер, а золото.
- Дружище Вашингтон, - сказал как-то раз Лафайет, - раз мы освободили колонии от англичан, может, дадим свободу всем и освободим рабов?
- Ну, ты шутканул, братан, - ответил Джордж, - кого ещё «освободим»? Микроволновку, может?
Но Лафайет совсем не шутил. Он купит большой участок земли в Гвиане, куда станет заселять выкупленных и освобожденных им рабов.
Лафайет провоевал в колониях четыре года. Американцы по достоинству оценили его заслуги. Он получил звание почетного гражданина США и генеральский чин, ему будет поставлен памятник в столице. Популярен он был настолько, что выпускали моднейшие перчатки с его портретом.
В 1781-ом году Лафайет возвращается во Францию. Людовик, помня про подписанный ордер на арест, побухтел немного, но не решился трогать героя. Да и было много другого, на чем следовало бы сосредоточиться. В конце 18-ого века Францию все больше сотрясают революционные возмущения. В 1789-ом году восставшая толпа штурмом берет Бастилию. В центре этой заварушки, разумеется, оказывается Лафайет. Бунтовщики торжественно вручают ему ключ от Бастилии. Очень символичный жест, но на брелок его не прицепишь, так что Жильбер передаривает ключ своему другану Вашингтону. Мол, от нашей революции – вашей.
Людовик, лед под которым опасно трещал на мотив «Марсельезы», решает прибрать толкового офицера к рукам и назначает Лафайета командиром Нацгвардии. Чем подгадил ему от всей души. 17 июля 1781-го года на Марсово поле стала стекаться гигантская толпа революционеров, требовавшая от короля подписания петиции на отречение. Нацгвардия и лично Лафайет пытались угомонить народные массы, но тщетно. Радикально настроенные санкюлоты в гробу видали мирные демонстрации.
В гвардию полетели камни, в Лафайета выстрелили из толпы, но промахнулись. У гвардейцев сдали нервы и одна пушка дала картечный выстрел по бунтовщикам. Лафайет грудью закрыл второе орудие, запрещая стрелять, но было поздно. По разным оценкам от 10 до 50 человек были убиты. Так Лафайет оказался между двух огней – одни считали его предателем революции, а другие изменником королю.
- Лафайет, - сказал Людовик, - ты ниче там не перепутал в какую сторону воевать, ало?
Так что, когда Людовик попытался сбежать из Парижа, Лафайет, по долгу службы обязанный этого самого короля охранять, спал себе и ухом не повел.
Людовика с женой немного подсократили в росте на гильотине, а в жизни Лафайета началась чернейшая полоса. Он попадет под удар новых радикально настроенных властей и попытается бежать от ареста. Увы, в Австрии его поймают, и на долгие годы Жильбер окажется в каземате.
Если хотите что-то сказать о Лафайете, - скажите, что он удачно женился. В шестнадцать лет его сосватали за четырнадцатилетнюю Марию Адриенну де Ноай.
Типичный аристократический брак по расчету, казалось бы. Но нет. Эти двое любили друг друга так, что нам остается только завидовать. Пока её неугомонный муж сеял семена демократии в Америке, вместо того, чтобы пилить его, где он там шляется, она спокойно воспитывала их детей и писала супругу трогательные письма. Жильбер ураганит на полях революции – ему видней. И вот – арест Лафайета.
Адриенна пишет куда только можно – пытаясь заставить власти сжалиться над супругом, но тщетно. Она может обезопасить хотя бы себя – по примеру других аристократок заочно развестись и отречься от мужа, но Адриенна непреклонна. Через год колесо репрессий крутится все быстрее – и арестовывают саму Марию. Замок Лафайетов конфискуют, а их дети оказываются на улице. Помогут им местные крестьяне – будут укрывать у себя, спасая от разворачивающегося террора.
Адриенна три года проведет в тюрьме. Казнены её бабушка, мать и сестра. Она должна быть следующей на эшафоте, но в это время казнят самого Робеспьера и приговор отложен. Спасет её из тюрьмы старый сослуживец Жильбера по революции – посол США. Мария выходит на свободу и перевозит младших детей в деревню, в глушь, в Саратов. А сама пишет письма Францу Второму, у которого в тюрьме сидит Лафайет. Её мольбы остались без ответа. Тогда Мария Адриенна пишет другое письмо. В котором просит, что раз «Его Величество» не хочет отпускать её мужа, то пусть посадит её саму с дочерями в ту же тюрьму, где томится её возлюбленный. И вот эта просьба была удовлетворена.
Марию Адриенну с двумя старшими дочерями посадят в тот же замок, где находится третий год Жильбер. Не стоит думать, что это было чем-то вроде домашнего ареста. Все деньги, которые могли бы им помочь хотя бы нормально питаться – отняли тюремщики. Все деньги, которые пересылали старые боевые товарищи Лафайета – шли в те же карманы. Сам Жильбер, живя в постоянном холоде и сырости, страдал от болезни легких.
Три первые года, пока Лафайет сидел в тюрьме, с обеих сторон океана летели уколы в сторону Франца. Мол, выпустите политзаключённого, вы че там, против демократии? Пофиг. Но когда в ту же тюрьму попала и Мария – её пример отваги и бесконечной любви настолько всех тронет, что шквал требований выпустить Лафайетов уже нельзя будет игнорировать.
В 1797-ом году семья Лафайетов выйдет на свободу. Император потребует от маркиза написать открытое письмо, мол «в плену не били, не морили, норм так». На это Жильбер ответит едким письмом лично Францу. Что, дескать, если их величеству интересно, как оно там, на зоне – он может узнать это из писем моей жены, если, конечно, вообще их читал. Франц от этого настолько вызверится, что потребует посадить Жильбера обратно в самый дрянной карцер.
- Я бы на вашем месте, гражданин император, этого бы не делал, - раздался спокойный голос со стороны Италии.
Это сказал старый сослуживец Лафайета по Нацгвардии – Наполеон Бонапарт. И ему поддакнули 80 тысяч голосов французской южной армии.
После всех тревог и болезней Мария Адриенна проживет ещё только десять лет. Жильбер скончается 27 лет спустя, успев поучаствовать в ещё одной революции, американской и французской политической жизни. По завещанию его похоронят под одной могильной плитой с любимой женой.
Если вы хотите сказать что-то одно о Лафайетах – скажите, что они были счастливо женаты.
«Вы связаны с человеком, судьба которого полна треволнений и испытаний, но я знаю, что Вы найдете некоторую отраду в мысли, что Ваша любовь и Ваше уважение занимают первое место во всех воспоминаниях моей жизни, что они составляют утешение в моем одиночном заключении и надежду на большее, чем когда-либо, счастье, если мне суждено увидеть мое семейство. Прощайте, дорогая моя, не хочу верить, что моя звезда погасла навсегда». Из письма Лафайета жене.
МАРИЯ-АНТУАНЕТТА. ч.3. ВДОВА КАПЕТ
В жизни Марии-Антуанетты наступил последний и самый мрачный период. Один за другим умерли ее младшая дочь, а затем старший сын. Политическая обстановка в стране накалилась до предела. В мае 1789 Людовик XVI был вынужден созвать Генеральные штаты. Реальная власть перешла в руки Национального, а затем Учредительного собрания. Депутаты третьего сословия провозгласили себя высшим представительным и законодательным органом революционной Франции. Попытка разогнать парламент привела к народному восстанию, штурму и падению Бастилии 14 июля 1789. Эта дата считается днем рождения Французской республики.
Лично для Марии-Антуанетты она стала началом четырехлетней мучительной агонии. Опасаясь за судьбу королевы и ее мужа, граф Аксель фон Ферзен помог им бежать из охваченного волнениями Парижа. В ночь на 21 июня 1791 Людовик XVI и Мария-Антуанетта вместе с двумя детьми выехали в сторону немецкой границы. Продвижение сильно затруднялось из-за громоздкого багажа и многочисленной прислуги. Преодолев около двухсот миль, беглецы были опознаны в Варенне местным почмейстером Жаном-Батистом Друе. Вечером 25 июня под усиленной охраной они были возвращены в Париж и заключены под домашний арест во дворце Тюильри.
Томас Фалькон Маршалл. Арест семейства Людовика XVI в Варенне.
20 июня 1792 во дворец Тюильри с угрозами и проклятьями ворвалась разъяренная толпа парижан .
Шарль-Мишель Л’Эпэ. Мария-Антуанетта с детьми и невесткой мадам Элизабет во дворце Тюильри 20 июня 1792.
После вторжения прусской армии во Францию в июле 1792 ситуация стала еще более угрожающей. Опасаясь реставрации монархии, Комитет общественного спасения провозгласил революционный террор под лозунгом “Отечество в опасности”. Осенью 1792 тысячи аристократов по всей стране были истреблены или посажены в тюрьмы.
Шарль-Луи Муллер. Заключенные аристократы в тюрьме Сан Лазер.
Одной из жертв террора стала ближайшая подруга Марии-Антуанетты принцесса Т. де Ламбаль. Она была растерзана толпой фанатиков, а ее голова, груди и гениталии насажены на пики и выставлены для обозрения под окнами королевского замка.
Конвент лишил короля Людовика XVI всех титулов и привилегий. 21 января 1793 он был казнен по обвинению в измене. С этого момента во всех официальных документах Парижской коммуны королева Мария-Антуанетта именовалась не иначе, как гражданка или вдова Капет – по родовому имени ее мужа.
Казнь Людовика XVI.
В августе 1793 Марию-Антуанетту перевели в замок Консьержери, переделанный в тюрьму. Условия содержания оставляли желать лучшего, но все же были достаточно сносными. В камере стояла самая необходимая мебель; окно, выходившее в так называемый Женский двор, давало небольшой доступ воздуха и света. При королеве постоянно находилась горничная Мари-Розали Ламорльер. Кроме того, о ней заботилась жена одного из охранников мадам Рикар. Даже сам инспектор тюрьмы господин Мишонис иногда посещал узницу и сообщал ей последние новости с воли. Правда, он делал это не по доброте душевной, а за хорошее вознаграждение.
Отчаянные роялисты не оставляли попыток освободить королеву. Шевалье Александр Гонссе де Ружвиль передал ей записку, спрятанную в букете гвоздик. Он ухитрился подкупить сторожей и просил королеву быть в определенное время в определенном месте.
А. Гонссе де Ружвиль.
Не имея ни пера, ни бумаги, она нацарапала ответ булавкой на платке: «Je suis garde à vue, je ne parle à personne, je me first and vous, je viendrai» («За мной следят, я не могу ни с кем говорить, я доверяю вам, я приду»). Попытка побега, получившая название «Заговор гвоздики», закончилась неудачей. В ночь со 2 на 3 сентября 1793 охрана схватила королеву в самый последний момент, в нескольких шагах от выхода на свободу.
На этом все вольности закончились. 14 сентября Марию-Антуанетту запрятали в сырой каменный мешок размером два на три метра. У нее отобрали все личные вещи, а также кольца, часы и медальон с локоном волос сына. Несколько жандармов неусыпно следили за ней из-за ширмы. Несчастная узница потеряла счет времени и ничего не знала о происходящим за стенами тюрьмы.
Александр Кухарский. Мария-Антуанетта в Консьержери.
Процесс над 38-летней Марией-Антуанеттой начался в 8 утра 15 октября 1793. Перед судьями предстала бледная, истощенная женщина с совершенно седыми волосами. Она плохо видела и была измучена сильнейшей кровопотерей, вызванной миомой матки.
Главный обвинитель Фуке-Тинвиль предъявил целый пакет обвинений: предательство интересов Франции, шпионаж, заговор, расхищение государственной казны, афера с бриллиантовым колье, устройство сексуальных оргий и даже растление собственного восьмилетнего сына Луи-Шарля. Последний пункт особенно потряс Марию-Антуанетту. Она ответила только после мучительной паузы: “Такое обвинение оскорбляет саму материнскую природу”.
Обвинительный акт, предъявленный Марие-Антуанетте.
Однако, все оправдания и доводы защиты были напрасны. Ни адвокат Клод Шово-Лагард, ни, тем более, члены суда никак не могли повлиять на окончательное решение. Смертный приговор несчастной королеве был предрешен задолго до начала процесса. Мария-Антуанетта выслушала его молча, не теряя королевского достоинства. В ночь перед казнью она начала писать письмо, в котором прощалась с близкими. Послание осталось незаконченным и не было отправлено. Спустя двадцать лет оно было обнаружено среди бумаг бывшего общественного обвинителя Фуке-Тинвиля, которого самого вскоре обезглавили по приговору революционного трибунала.
16 октября 1793 в семь часов утра в камеру явилась прислужница, чтобы помочь Марие-Антуанетте собраться в последний путь. Королеве пришлось переодеваться за ширмой, так как жандармы получили приказ не покидать камеру. Она сняла пропитанную кровью рубашку и спрятала ее в трещине в стене. Облачилась в белое пикейное платье потому, что смертницам запрещалось надевать черный траур.
Рубашка Марии-Антуанетты, в которой она находилась в тюрьме Консьержери. Экспонат выставки, современная реконструкция, Париж, 2020.
В восемь часов прибыл священник, но Мария-Антуанетта отказалась исповедаться перед ним поскольку он являлся сторонником якобинцев. Через три часа ее вывели из ворот тюрьмы в совершенно неузнаваемом виде – постриженную, с наброшенным на плечи платком и чепчиком на голове.
Жорж Кейн. Мария-Антуанетта выходит из Консьержери 16 октября 1793.
В отличие от мужа, к месту казни Марию-Антуанетту повезли не в закрытой карете, а на открытой повозке, напоминающей деревенскую телегу. Парижская чернь бесновалась при виде низложенной и униженной королевы. Со всех сторон в ее адрес летели плевки, насмешки и оскорбления.
Мария-Антуанетта сидела с отрешенным взглядом, ни единым движением не выдавая своего отчаяния. Блестящий художник, но ярый враг монархии и член Комитета общественного спасения Луи Давид наблюдал за трагической процессией из окна квартиры своего друга-депутата и сделал набросок с натуры.
Луи Давид. Мария-Антуанетта по пути на эшафот.
Жизнь Марии-Антуанетты, королевы Франции и Наварры закончилась на гильотине в 12 часов 15 минут 16 октября 1793 на площади Революции (ныне площади Согласия) в Париже. Ее тело было брошено в братскую могилу и засыпано известью.
В 1815 по приказу Людовика XVIII останки были найдены и перезахоронены в аббатстве Сен-Дени рядом с мужем. Позже Франция извинилась перед Австрией за убийство Марии-Антуанетты, однако обвинения в государственной измене до сих пор не сняты ни с нее, ни с ее мужа.
COPYRIGHT © Александр Сосновский
Упертый Джузеппе
Джейсон Стэтхем сказал, что безумие - это повторять одно и то же раз за разом, в надежде на новый результат. Джузеппе Гарибальди сказал - "вызов принят".
Родился Упертый Джузеппе в Ницце, в 1807-ом году. "Понеслось" почти сразу, только успевайте следить за руками. В 15 лет - он моряк на торговых суднах. В 25 - уже капитан. В 26 лет посещает Таганрог и покатился по наклонной. По наклонной - вверх. Камон, ребята, это же Гарибальди.
Он становится революционером и решает освободить Италию от проклятых австрийцев. Не прокатило. От смертного приговора пришлось бежать в Южную Америку. Тут наш герой становится адмиралом флота республики Риу-Гранди. Флот пришлось потом уничтожить, чтобы он не достался бразильцам. Спустя пару лет Гарибальди становится адмиралом флота уже уругвайского. Да, вы всё правильно поняли - этот флот тоже пришлось сжечь. Другой бы уже приуныл, но Джузеппе не знал для себя покоя.
Оказавшись на суше Гарибальди призадумался. Куда употребить его специфичный, полу-пиратский опыт? Где могут понадобиться знания сурового боевого командира, привыкшего держать под контролем отряды вооруженных головорезов? И единственная подходящая вакансия быстро нашлась - он стал учителем.
В 1848-ом году в Италии революция и Гарибальди возвращается на родину. Здесь, без всяких шуток, он снова показывает себя как невероятно харизматичный лидер и талантливый стратег. Однако же, война не может держаться только на одной личности. По итогу революции - фейл. В Риме теперь сидят французы. Гарибальди участвует в венецианской революции - фейл. Восстание на Сардинии - фейл. Бунд на Сицилии. и таки вин. Союз с Пьемонтом положил начало объединению и освобождению Италии. Превращение кучки разрозненных мелких королевств под чужеземным управлением в единое суверенное государство — дело жизни Упертого Джузеппе.
14 лет непрестанных революций и войн научили Джузеппе смотреть на вещи шире. Поэтому в 1862-ом году он решает, что самым естественным делом будет захватить Ватикан и отнять земли Папы Римского.
Не, ну а чо он? Сидит себе весь такой, царь во дворца. В общем "Рим или смерть". Соратники, липко потея, таких широких порывов не поняли и прострелили Джузеппе ногу. Гарибальди их тонкого армейского юмора вообще не оценил. Нормально же общались, клерикалы окаянные. Штурм Рима пришлось отложить до излечения. Лечение, однако, плавно переросло в тюремное заключение Гарибальди.
Спас его свободу и здоровье, внезапно, знаменитый русский хирург Николай Пирогов. Он вытащил засевшую пулю и под предлогом полезности смены климата выбил для Джузеппе амнистию. Благодарный пациент, однако, намеков союзников совсем не понимал и затеял второй "крестовый поход" на Рим. За что и был опять схвачен правительственными войсками, да и отправлен в ссылку на остров Капрера. Понятное дело, никакой там "ссылкой" Упертого было не остановить, так что он из неё сбежал. Уже через две недели. Что же сделал он оказавшись на свободе? Правильно, снова начал всех агитировать, что Ватикан надо бы того, прибрать к рукам. Он собрал 7 тысяч добровольцев и таки опять вторгся на территорию Рима.
Но тут в дело вмешался коварный француз. Наполеон 3, которому до всех европейских дел было интересно, ввел войска в Папскую Область и после нескольких боев, разгромил революционеров. Гарибальди был сослан обратно на Капреру. Не бог весть как страшно звучит, конечно, такое наказание. Декабристы из Сибири, наверное, могли только охреневать по-декабристски от такой жестокости.
Почти три года томился Джузеппе ужасной скукой на острове в Средиземном море. Попивал винишко, читал книги и газеты и день за днем продолжал копить в сердце обиду на Наполеона 3.
- Или он, или я! - сказал бы Гарибальди, если бы это не я придумал за него, только что.
На самом деле - ничего личного. Просто Джузеппе очень не любил тиранов. Дело было настолько не личным, что когда Наполеон 3 попал в плен в Пруссии, Гарибальди. тут же напросился командиром во французскую армию. Такой вот обмен ролями, один из Парижа в плен, другой из ссылки - в Париж.
Французам в войне победить было уже не суждено, несмотря на весь полководческий гений итальянца. Тем не менее, Гарибальди командовал и воевал настолько умело, что его талант был оценен и союзниками и врагами. Даже автор "Отверженных" Виктор Гюго наградил Джузеппе эпитетом "из всех генералов, сражавшихся на стороне Франции, он — единственный, кто не был побеждён".
Французы были настолько восхищены бравым итальянцем, что выбрали его в местные депутаты, а потом и вовсе - предложили ему возглавить очередные революционные войска. Галлы любят революции. Однако, что хорошо показывает характер Гарибальди - он от предложения отказался. Принципиальный как Бэтмен, он сказал, что не будет вести одних французов, чтобы убивать других французов. Но как только опять придут пруссаки - вы меня зовите, конечно.
Почти 40 лет революционной деятельности по всем странам и континентам могли утомить кого угодно. Так что в 1871-ом Гарибальди вернулся обратно. На Капреру. Успел, видимо, породниться с этими местами. Итальянское правительство желая как-то поощрить верного сына отечества пыталось назначить ему почетную пенсию. Пять лет Упертый Джузеппе отнекивался от неё, но потом все-таки принял.
- Знаю, я вас, разворуете же иначе, черти, - сказал он, пересылая свою пенсию в благотворительные общества.
Душа покинула тело Джузеппе Гарибальди 2 июня 1882-ого года, но шагнула в бессмертие гораздо раньше - когда нога величайшего из итальянцев ступила в Таганрог.
Я завещаю: мою любовь к Свободе и к Правде; мою ненависть к лжи и тирании. "Политическое завещание", 1871 г.
Лиловый цвет туфель Марии - Антуанетты (часть 2)
Итак, мы остановились на принудительном возвращении королевской семьи в Париж:
Семья вновь живёт в Тюильри, правда, под более жёстким наблюдением. Король Людовик совсем впал в апатию, поэтому Мария-Антуанетта берёт инициативу в свои руки. В тайной переписке она просит Австрию о помощи. Началась война между Австрией и Францией, но она никак не облегчила участь королевской семьи. Наоборот, королеву обвиняют в сговоре с врагом и короля, королеву и их детей заключают в тюрьму Темпль. В тюрьме с особыми пленниками обращаются неплохо, им даже позволяют жить вместе. Власть перешла к Конвенту, монархия пала.
Отказ Людовика санкционировать декрет собрания против эмигрантов и мятежных священников и удаление навязанного ему патриотического министерства вызвали движение 20 июня 1792 года, с народной манифестацией, закончившейся вторжением в королевский дворец Тюильри, а доказанные сношения его с иностранными государствами и эмигрантами привели к восстанию 10 августа и низвержению монархии (21 сентября). Людовик был заключён с семьей в Тампль и обвинён в составлении заговора против свободы нации и в ряде покушений на безопасность государства. 11 декабря 1792 года начался суд над королём в Конвенте. Его обвиняли в заговоре против свободны нации, в покушении на безопасность государства. Людовик держал себя с большим достоинством и, не довольствуясь речами избранных им защитников, сам защищался против взводимых на него обвинений, ссылаясь на права, данные ему конституцией. Через 24 часа Людовик был приговорён к смертной казни большинством голосов: 387 против 334, при этом 26 голосов за смертную казнь были с оговоркой об отсрочке её исполнения.
Вечером 16 января 1793 года началось голосование депутатов, вызываемых поимённо. «Следует ли любое принятое решение передавать на обсуждение народа?»
(«Нет» большинством голосов.) «Какого наказания заслуживает Людовик XVI?»
(За смертную казнь без всяких условий проголосовали 387 человек, за смертную казнь условно или тюремное заключение — 334 человека.) Таким образом, большинством в 53 голоса король был приговорен к смертной казни. Но прения продолжались еще несколько дней. Наконец 19 января 1793 года Национальный конвент постановил гильотинировать короля в течение 24 часов. Узнав о решении Конвента, Людовик попросил, чтобы к нему допустили священника Эджворта де Фримонта. В своих записках Эджворт подробно рассказал о последних часах короля. Когда он прибыл к Людовику, тот сделал остальным рукою знак уйти. Вначале Людовик отвечал на слезы священника собственными слезами, но вскоре король собрался с силами. «Простите меня, месье, простите этот миг слабости, — сказал он, — если, однако, это можно назвать слабостью. Уже долгое время я живу среди врагов, и привычка как бы сроднила меня с ними, но вид верного подданного говорит моему сердцу совсем другое: это вид, от которого отвыкли мои глаза, и он меня растрогал». Король ласково поднял священника и попросил его последовать за ним в кабинет. Этот кабинет не был обит обоями и не имел никаких украшений; плохая фаянсовая печь служила ему камином, и вся мебель его состояла из стола и трех кожаных кресел. Посадив Эджворта напротив себя, король сказал: «Теперь мне остается одно-единственное великое дело, которое меня занимает целиком. Увы, единственное важное дело, которое мне осталось. Ибо что значат все остальные дела по сравнению с этим».
Случайно разговор перешел на герцога Орлеанского, и король оказался очень хорошо информированным о роли, которую герцог играл в вынесении ему смертного приговора. Он об этом говорил без горечи, больше с жалостью, чем с гневом. «Что я сделал моему кузену, — сказал он, — что тот меня так преследует? Он больше достоин жалости, чем я. Мое положение, без сомнения, печально, но, даже если б оно было еще хуже, я все равно не хотел бы быть на его месте»
. На этом разговор между священником и смертником был прерван комиссарами.
Людовик с большим спокойствием выслушал приговор и 21 января 1793 и, попрощавшись с рыдающей Марией-Антуанеттой и детьми, отправился на эшафот. Держался он с поистине королевским достоинством. Последними его словами были: года взошёл на эшафот. Его последними словами на эшафоте были: «Я умираю невинным, я невиновен в преступлениях, в которых меня обвиняют. Говорю вам это с эшафота, готовясь предстать перед Богом. И прощаю всех, кто повинен в моей смерти»
В августе того же года Марию-Антуанетту разлучили с детьми и перевели в другую тюрьму в надежде на то, что Австрия приступит к переговорам об окончании войны. Но австрийцев, похоже, больше не интересовала участь их бывшей принцессы. В тюрьме на острове Сите опальная королева содержалась в спартанских условиях: кровать без белья, грубо сколоченный стол, два табурета. Мария-Антуанетта не снимала больше траур — чёрное платье было на ней до последнего дня. Больше всего она страдала от разлуки с детьми — дочерью и младшим сыном Луи-Шарлем. Старший её сын, наследник престола Луи-Жозеф, умер ещё до революции от тифа.
Надо сказать, что приверженцы монархии, роялисты, не сидели сложа руки. Они готовили побег королевы, который, несомненно, удался бы, если бы её не выдал один из жандармов, к которому Мария-Антуанетта обратилась с просьбой передать записку. После этого инцидента её перевели в другую камеру и ужесточили условия содержания.
В октябре 1793 года начался суд над королевой. Её обвиняли в измене Франции и сговоре с врагом, в расточительстве и разврате, а также в инцесте. Королеве припомнили всё. На суде выступили многочисленные свидетели, которые в большинстве своём были лжесвидетелями.
После ареста королевской семьи младшего сына – Людовика-Карла вместе с сестрой сначала держали в одной камере с родителями, потом с матерью. Но после казни его отца, когда в январе 1793 года Мария-Антуанетта на коленях в своей камере в замке Тампль присягнула сыну как королю Людовику XVII, его отобрали у матери и попытались использовать в своих целях, добившись показаний против бывшей королевы. Деятели Революционного трибунала легко смогли подавить его волю и добиться подписания нужных «показаний» от испуганного мальчика. Как уже было сказано выше, среди многочисленных обвинений, выдвинутых против Марии-Антуанетты, был инцест – кровосмесительное сожительство с собственным сыном.
Обвинил свергнутую королеву в этом крайне левый якобинец Жак-Рене Эбер. Но она даже не стала отвечать ему. И когда один из судей спросил, почему она не отвечает на предъявленные обвинения, Мария-Антуанетта взволнованно, но гордо ответила: «Если я не отвечаю, то лишь потому, что сама природа отказывается отвечать на подобные гнусные обвинения в адрес матери. Я призываю всех, кто может, явиться сюда»
. Суд на этом месте прервали. Но сохранившиеся в деле Марии-Антуанетты несколько сбивчивых рассказов о том, как мать якобы брала его в Тампле к себе в постель, подписаны неумелой детской рукой: «Louis Charles Capet».
Но тем не менее королеву так же, как и её мужа, приговорили к смерти через отсечение головы.
Это случилось 16 октября 1793 года, в Париже. Пятнадцать минут пополудни на эшафот на площади Революции взошла молодая миловидная женщина в белой пикейной рубашке и платке из белого муслина, накинутом на плечи. Ноги ее были обуты в лиловые туфли, голову покрывал чепец, уродливый и в этой ситуации кажущийся неуместным, а отведенные за спину руки на запястьях стягивала черная лента. Женщина казалась спокойной, собранной и уже отрешенной от здешней жизни, которой у нее оставались минуты. Никакого пафоса, только предельная холодная вежливость.
. На пути к плахе она неловко наступила на ногу потомственному палачу Шарлю Анри Сансону и сказала: «Простите меня, мсье, я не нарочно». Это были последние слова воспитанной французской дворянки палачу, тоже носившему титул шевалье. Несмотря на то, что этот дворянин еще в камере тюрьмы Консьержери остриг ее роскошные волосы и забрал их себе, как традиционный трофей, а сейчас настроил гильотину. И через минуту ее нож упадет с высоты, противно чвякнет, и оборвет жизнь приговоренной.
Казнь Марии Антуанетты
Все в ее последнем облике оказалось удивительно символичным. Черные ленты на запястьях прикрывали железные оковы на руках и страшно, финально, контрастировали с убранством белого цвета – символом ее прежней светлой и, в общем-то, беззаботной жизни. Она родилась австрийской принцессой, почти 20 лет жила французской королевой, а умирала «вдовой Капет» (по династической фамилии мужа), обвиненной в предательстве интересов родины, связях с враждебными государствами, пособничестве врагам и даже в инцесте с 8-летним сыном. Обезглавленное тело ее бросят в общую яму с трупами других казненных на кладбище Святой Мадлены и присыплют негашеной известью. Чтобы быстрее исчезла и с лица земли, и из памяти людей. На этом же кладбище Мадлен в центре Парижа обезглавленная королева окончательно слилась с народом, с которым она так трагически встретилась за 23 года до своей казни.
Однако, как в последнюю насмешку, лиловый цвет туфель, в которых она взошла на свою «голгофу», по толкованию тех лет означал любовь и милосердие к французскому народу. Тому, который громко и грозно улюлюкал, когда ее в грязной повозке везли от Консьержери на площадь Революции. И который бурным криком ликования приветствовал падение ножа гильотины и, вытягивая шеи друг над другом, во много глаз жадно смотрел, как лысая женская голова скатилась в корзину из испачканной запекшейся кровью мешковины.
Вообще-то, вся жизнь и смерть Марии-Антуанетты – это не только символ революционной жестокости, требующей бессмысленных жертв и расплаты за собственную неудавшуюся жизнь революционеров, которым нечаянно выпала-таки судьба все несбывшееся компенсировать чужой кровью. Это еще и, увы, закономерная трагедия женщины, которая была поставлена руководить народом, могла ему помочь, но так и не поняла, как – а главное! – зачем ей это нужно делать. Свою власть она воспринимала как должное, данное свыше, оспаривать которое никто не имеет права. Это история романа с чернью, который Марии-Антуанетте не удался. И закончился брутальным мстительным поруганием. Высокомерное презрение и безразличие было отмщено с бессмысленной жестокостью.
Владимир Маяковский в 1925 году в стихе «Версаль» из своего французского цикла описал Трианонский дворец Марии-Канцонетты в Версале. И, по его словам, больше всего ему понравилась трещина на туалетном столике королевы. Он в революционном раже домыслил, что это след санкюлотского штыка, который был вогнан в стол, когда повели на эшафот королеву. Именно королеву: