Константин Китанин, актер, солист мюзикла «Голубая камея»: «Некоторые мои знакомые, узнав, что я ухожу со стабильной работы фактически в туман, крутили у виска»

Прошелвсего лишь год с того момента, как он стал солистом мюзикла «Голубая камея», ноКонстантин Китанин уже торопится на новые театральные подмостки. Трудно поверить, что еще совсем недавно онтрудился в полиграфическом бизнесе и параллельно занимался журналистикой.

– Тяжело было пройтикастинг в «Голубую камею»?

–Мне мой быт подпортил всю эту прошлогоднюю майскую историю. Я затеял ремонт, апотом еще плановая замена труб и отключение воды во всем доме присоединились к этомустихийному бедствию. Вот на фоне такой экстремальной «бытовухи» я и предсталперед жюри. В общей сложности на кастинг пришло около полутысячи человек. Но втот день выбор пал на меня и еще на нескольких человек. Это выбор авторов ипостановщиков мюзикла, в том числе композитора Кима Брейтбурга.

Я,безусловно, очень хотел работать в этом проекте, но когда меня вызвал к себе МихаилИсаакович Рабинович и сказал, что меня хотят пробовать на роль графа Орлова, я был, честно говоря, визумлении. Я ему тогда так и сказал: ну посмотрите, Михаил Исаакович, 70 килограмм, 178 сантиметров,лысый – ну какой из меня граф Орлов? Орловы же, насколько я помню, были такимимощными парнями. В общем, я не ожидал, что во мне кто-то увидит такойгероический посыл. Главное, чего я хотел в тот момент, так это изменитьпривычную жизненную колею. Все складывалось слишком предсказуемо, а меня это невсегда устраивает. Так получилось, что «Камея» сама приехала. И, надеюсь,вовремя. Моя основная работа не была связана с искусством, и в какой-то моментя понял, что это не мое. Уверен, что некоторые мои знакомые пальцем у вискакрутили, когда узнали, что я ухожу со стабильной работы фактически в туман. Да,согласен, поздно понял. Я вообще поздний. Поздно в школу пошел, девственностьпотерял – о, ужас! – на четвертом курсе института. Читать, правда, научился вчетыре года.

– У тебя ведь нетактерского образования, и, насколько известно, ты не музыкант. А попытки петьпрофессионально раньше были?

–После окончания института я некоторое время посещал подготовительные курсыместной академии искусств. Но поступать не стал. Я тогда только приехал изСтерлитамака, Уфа была для меня чужим городом. Решил, что учиться не получится – надо зарабатывать нажизнь. Но я всегда любил петь. Не бывает так, чтобы человек не пел, не пел, апотом р-р-раз – и попал в мюзикл. Я пелв школе, в студенческой самодеятельности, работал в разных дворцах культуры. Нокак-то в последующем это увлечение не получило продолжения. Татьяна Мамедова,замечательная и моя любимая певица из нашего оперного театра, сказала мне: «Непереживай. Если тебе суждено петь – будешь петь. Это вопрос времени».

– Тяжело работать вмюзикле, не имея профессиональнойподготовки?

–Это безумно сложно. Вылез один из самых моих главных недостатков – отсутствиене столько музыкального образования, сколько актерской подготовки. Но я думаю,что, если есть мозги и работоспособность, этот недостаток можноскорректировать. Первое время я жуткокомплексовал по этому поводу, а потом коллеги по сцене сказали: «Плюнь! Простоработай». Я трезво оцениваю свои более чем скромные возможности как артиста.Есть понятие «актерское ремесло»: не зря люди учатся профессии по пять-шестьлет. Профессионал ты или нет, зачастую видно сразу. Как человек ведет себя насцене, зажат он или нет, как он вообще живет там, в новой для него оболочке.

–Что самое сложное в работе?

–Искренне выражать свои чувства. Рабинович часто говорил мне: нет, так нельзя,здесь от тебя ничего не исходит, ты в этой сцене формален. Самое страшное вработе – это формализм. Петь на сцене могут очень многие, а вот выражать своевнутреннее состояние ч

ерез голос – единицы. Если тебе есть что сказать, этопочувствуют. Посыл к творчеству идет не столько от твоих способностей, сколькоот души. Когда я сижу в зрительном зале, на сцене мне гораздо дороже искреннийчеловек, чем голосистый и суперпрофессиональный, но поверхностный вокалист. Уменя очень сложное отношение к драматическому театру в отличие от музыкальноготеатра. Музыку я понимаю, это моя атмосфера, мой воздух, мой аккумулятор.

–Что-то изменилось после того, как ты начал выступать в «Голубой камее»?

–Стало меньше пустых амбиций, стерлись какие-то стереотипы о том, что такоетворческая работа. Только с виду кажется, что все выезжают на своих природныхспособностях. Выходят из гримерки – и у них включается тумблер «Талант». Нет,настоящие актеры вкалывают, по-честному вкалывают.

– В спектакле занято многонепрофессионалов. Так специально задумано?

–Такая ситуация типична для «народного» кастинга, хотя вряд ли авторы изначальнозадавались целью искать в первую очередь таланты из народа. Все-таки этосерьезная постановка с огромными вложениями, большой риск. Актерский ансамбльбыл собран из труппы театра. Что касается главных героев, то из троих Орловых итроих Таракановых только Анна Бурмистрова и Владимир Латыпов профессиональныеактеры. Основная танцевальная группа тоже не из театра. Там очень талантливыеребята. Для кого-то из них танцы – профессия, для других – хобби. Моя самаялюбимая Тараканова, Ира Звягина, вообще риелтор по образованию, приехала изМелеуза. Ее, кстати, утвердили еще и на роль Нины в «Маскараде», которую она суспехом исполняет. Потрясающе, правда?

– А вообще коллегипомогают? Театральные интриги не докучали?

–Я просто не «варился» в этом. В гримерку меня «подселили» к Валерию Гринькову иНиколаю Рихтеру – замечательным актерам и весельчакам. Так что гримировался япод каскад хохм и баек. Мой коллега по роли Владимир Латыпов иногда помогалмне, советовал. Соперничества у нас точно не было. Ну, правда, смешно же, еслибы я, «зеленый», стал соперничать с народным артистом. С интригами я не сталкивался, потому что я в театрене работал от звонка до звонка, а лишь приходил на постановки, в которыхучаствовал мой состав. В репетиционный период было не до интриг: мы были занятыс утра до вечера. А пересуды и зависть существуют в любой сфере. Надо адекватнок этому относиться.

–«Голубая камея» в Уфе стала культурным явлением.

– Причем это событие не только для республики, так какмюзикл пошел по городам: его постановку уже готовят в Тюмени и Красноярске. ВУфе аншлаги были до самого закрытия сезона. Я неоднократно сидел в зале инаблюдал, как зрители просто стоят на ушах после финала, ликуют, а не бегут кгардеробу. Я слышал, что «Голубую камею» уфимские психотерапевты сталипрописывать в качестве лекарства своим клиентам. «Голубая камея» стала любимымспектаклем у зрителей. Проект действительно уникальный. Видимо, и в моей жизнион все-таки был серьезной переменой.

–Почему «был», ведь мюзикл планируют играть еще несколько лет?

–К сожалению, мне пришлось уволиться из театра. Мне предложили интересную роль вновом мюзикле «Барон Мюнхгаузен», который ставят в Государственном театре«Мюзик-холл» Санкт-Петербурга. Решил двигаться дальше. Ким АлександровичБрейтбург пока еще не знает. Позвоню, сам расскажу обо всем.

–Тебя легко отпустили из театра?

–Конечно, ведь есть еще два отличных графа. Я особо и не афишировал своеотбытие. С ближайшими коллегами по «Голубой камее» посудачили, повздыхали,распрощались. Елена Федоровна Кондояниди, заместитель художественногоруководителя нашего театра, поддержала мое решение. Мы очень тепло расстались.

– Спустя год после премьеры«Голубой камеи» опять кастинг?

–И не один. Успел показаться в Москве автору знаменитой рок-оперы «Юнона иАвось» композитору Алексею Рыбникову в его театре. Возможно, буду тамстажироваться какое-то время. Что касается «Барон Мюнхгаузена», то кастинг вэтот мюзикл был очень серьезный, в три тура. Думал, на третьем хореографическомтуре непременно срежусь. Но нет, удача улыбнулась.