Спектакль в Санкт-Петербурге Братья и сестры. Версия 2015

Эпопея Льва Додина по тетралогии Федора Абрамова играется в два продолжительных вечера. Многогранное реалистическое полотно о военной и послевоенной крестьянской жизни с момента премьеры 1985 года объездило полмира и сегодня — пусть уже и в возобновленной версии — представляет собой главное достояние репертуара МДТ. На сайте театра так и пишут: «Выдающееся явление сценического искусства ХХ века»; не поспоришь.

Участники

Место проведения

МДТ — Театр Европы

Рецензия «Афиши» на спектакль

В городе продолжает играть питерский театр Льва Додина. На масштабные гастроли Малый дра­матический театр — Театр ­Европы пригласил фестиваль ­«Золотая маска». На эти две неде­ли приходятся новый спектакль Додина по шекспировской комедии «Бесплодные усилия любви» и старейший спектакль театра «Братья и сестры», чеховский «Дядя Ваня», участвовавший в «Золотой маске» три года назад, и лауреат последнего фестиваля «Жизнь и судьба». Все спектакли, за исключением «Молли Суини», идут на сцене Малого театра. Пьесу Брайана Фрила, разыгранную на троих главными звездами МДТ — Татьяной Шестаковой, Петром Семаком и Сергеем Курышевым, покажут в Мейерхольдовском центре.

Лучшие отзывы о спектакле «Братья и сестры. Версия 2015»

Вершина русского психологического театра. если не вершина всего русского театра или даже отечественной культуры последней четверти века. Легендарный спектакль, эпичность и воздействие на современное (и не только современное) общество вряд ли кто сможет повторить. О "Братьях и сестрах" не могу иначе.

Чем же легендарен этот спектакль? Задолго до просмотра я знал, что эта постановка заставляет зрителя плакать и хохотать на протяжении 6 часов. Я слышал, что 6 часов для зрителя пролетают незаметно. Легенда также гласила, что человек, никогда не бывавший в деревне, окажется на эти 6 часов в самой настоящей деревне. И конечно фотографии знаменитых сцен спектакля - свадьбы, сеяния, разрезания буханки хлеба. Хрестоматийные кадры давно в сознании и наконец-то я смог убедиться, что ничто так не потрясало и не меняло меня в театре, как потрясла и поменяла постановка Льва Додина.

Очевидно, что перед нами образец того, как надо относиться к театру, какие цели перед ним ставить. Перед нами образец того, как надо репетировать и ставить - если музыка - то музыка нужная, если речь - то речь настоящая, если сценография - то конгениальные доски, стена.

Парилка в бане, детские голодные глазёнки, хлебные крошки, железные зубы, протез, частушки, рубахи. я верю всему. я деревню знаю по "Братьям и сестрам". Сюжет и ход спектакля, переходы от сцены к сцене настолько композиционно выверены, настолько яростны, эмоциональны, что в финале младенец на руках у одной из героинь вовсе не кукла - это настоящий младенец, а сверху доносится не крик журавлей. Это настоящие журавли летят.

Редко когда запоминаешь имена героев. А здесь Михаил Пряслин, Анфиса Петровна, Варвара, Егорша.. становятся в момент и навсегда нарицательными. Изредка только дивишься: это опять Семак смотрит грозно, это опять Шестакова скорбно наклоняет свою голову..

Сюжет. для меня в первую очередь встаёт вопрос: подписал бы я бумагу в защиту репрессированного председателя колхоза? действительно ли наш народ такой? действительно ли журавли летят в небе? тут много личного. не распространяюсь.

Одна деталь: буханка черного хлеба. это великая сцена разрезания драгоценного хлеба после вопроса ребенка "Шо это?" заставляет пересмотреть наши взгляды на благополучие нашего нынешнего общества потребления.

В спектакле множество гениальных сцен, которые не дают опомниться и после дикого счастья за героя вызывают дикое горе за героя другого. Сложно перечислять эти сцены. Их просто надо ещё раз видеть. И возвращаться. За эмоциональным изматыванием и одновременно поддержкой.

Очень много мыслей, но, к сожалению, о любимых произведениях искусства пишется всегда сложно - все равно что-то останется только внутри. А "Братья и сестры" оставляют очень многое внутри.

Если в мировом кинематографе давно спорят (и спорить будут вечно), какой же фильм - лучший, то в театре, в российском театре такой вопрос не стоит не передо мной, ни перед теми, кто видел "Братья и сестры". Этот спектакль существует четверть века и я уверен, что это только начало. Пётр Семак нисколько не смущает меня, играя 18-летнего парня, но в Малом, тем не менее, растет смена и эта смена должна когда-нибудь будет взять на себя эту ношу - заставлять зрителя знать свою историю, знать себя и в целом делать всех нас с вами лучше.

НИКТО ещё в России не поставил о России того, что поставили в МДТ. Никто еще не догадался на сцене показать настоящую деревню, деревенскую свадьбу, баню или избу. Никто больше не придумает, чтобы театральная сцена превратилось в поле.

"Братья и сестры" - это явление в мировом искусстве. Вот уже четверть века. Мы потом с вами будем вспоминать, как Петр Семак кричал своё зычное "Ура. " за сценой. Мы потом будем гордиться, что видели "Братья и сестры".

И пока никто не догадается звуком брошенного кольца завершить один эпизод и тем же звуком колокольчика начать другой эпизод, пока не родятся Семак, Иванов, Власов и Акимова, никогда не появится в России лучше театра, чем Малый драматический Льва Додина. Это планка, до которой, кажется, невозможно даже дотянуться.

В сегодняшней России этот спектакль необходим. Как данность и потребность.

"Лучше умереть, чем жить без совести". конец цитаты

Жизнь. Такая жизнь

Спектакль Льва Додина «Братья и сестры» шёл шесть часов. Два вечера. Под занавес весь зрительный зал аплодировал стоя. Десять минут.

Постановка на сцене Малого Драматического театра по роману Абрамова – не из тех, с которых уходят после антракта. С этого спектакля можно дизертировать либо после первых десяти минут, либо так и остаться на своём кресле в зрительном зале на два вечера. Во втором случае вы гарантированно сольётесь с миром на сцене – вам просто не останется ничего иного. Неуемный плач Анфисы Петровны станет вашим плачем, голосистые причитания Лизаветы – вашими причитаниями…а придя домой вы и вовсе заговорите со своими домашними с традиционным северным оканьем. Известная додинская муштра не прошла даром: актеры не только сами переехали на время действа в колхоз «Новая жизнь», но и привезли с собой добрую сотню зрительного зала.

Действие спектакля разворачивается строго по книге советского писателя-деревенщика Федора Абрамова – в колхозе «Новая жизнь». Название не только неправдоподобное, но даже издевательское: мечты о счастливом послевоенном быте оборачиваются новыми муками. Трудодни за трудоднями, кубометры за кубометрами, казалось бы, жизнью тут и не пахнет…Но если так, то абрамовское произведение было бы не романом, а в лучшем случае сводкой с полей. Всё не так, ребята! За трудовыми подвигами, мелькавшими с передовиц, скрывается непринятая колхозниками любовь тридцатилетней Варвары и восемнадцатилетнего Мишки. Рядом с ней – трагедии тех, кому вместе с драгоценным фронтовым треугольником пришла похоронка. Беды обитателей «Новой жизни» можно перечислять долго: здесь у каждого двора – своё горе. И одно у всех общее: крушение надежд и незнание того, когда же наступит долгожданная Новая жизнь.

Первое, что бросается в глаза при входе в зал, - массивная бревенчатая стена на сцене. «Ну, - думаешь, - деревня – она и есть деревня». И ещё не подозреваешь, что во время действа эта стена будет превращаться то в экран, то в крышу, то в пол квартиры, то в потолок бани. А когда она подлетает вверх или встает под уклон, невольно начинаешь беспокоиться за актеров – не упадёт ли по русской традиции. Но всё идёт хорошо – труппа Малого Драматического, кажется, со стеной на ты: то скатывается с неё, то пляшет на ней вприсядку. Что до плясок, то их в «Братьях и сестрах» хоть отбавляй. Чтобы петербургский зритель окончательно сжился с ролью деревенщины (всего два вечера, мы можем себе это позволить), со сцены то и дело звучат частушки, доносятся заунывные мотивы народных песен, пестрят бабские платки. Что и говорить – Додин и всех своих актеров заставил говорить с поморским придыханием и северным оканьем. Влиться тяжело, отвыкнуть – ещё сложнее.

Что ещё обращает на себя внимание в спектакле, так это свет. Желая отделить особо значимые сцены одну от другой, постановщик воспользовался традиционным киношным приёмом. Свет медленно затухает, оставляя персонажей в тишине и наедине с их личными трагедиями. Даже сами актеры, словно на стоп-кадре, замирают и «оживают» лишь когда зал погрузится в кромешную тьму. Взрываемую аплодисментами зала.

Премьерные «Братья и сестры» отгремели на сцене Малого Драматического театра в 1985 году. Если бы зрителям той первой постановки сказали бы, что будет с ними и их страной через пять лет, они бы не поверили. Они не похожи на нас, как мы не похожи на них. Но всё-таки что-то нас объединяет – это то вечное, что заложил Додин в свою постановку. Это разговор о справедливости, честности, человечности – понятиях, которые и четверть века назад оставались в тени повседневных дрязг и треволнений. Меняются только времена – обстоятельства остаются те же. Имеешь ли ты, председатель колхоза, право идти против приказа и выдавать своим крестьянам зерна больше нормы? А ты, Егорша, имел ли право сбежать в город в поисках наживы, когда твоей деревне так не хватало мужских рук? Странное дело: диалоги живут на сцене и тасуются только между актерами, но назовите мне хоть одного зрителя, который не почувствовал бы, что председатель или Егорша – это он. Выполненный в лучших традициях Станиславского, спектакль заставляет сливаться со сценой, сопереживать ей так, что уже никакой шёпот с заднего кресла не сможет отвлечь. «Братья и сестры» - это не только качественно сделанная театральная постановка, но и неплохой урок истории. В учебниках такого не напишут, в кино такое тоже вряд ли покажут. Послевоенная жизнь для многих из нас, её в глаза не видавших, - это счастливое мирное время, эпоха всеобщего душевного подъёма и восторженного труда. Крестьян нет, они – за сводами и отчетами райкома партии, мертвые души, у которых и паспортов-то нет. «Братья и сестры» - это хорошая история о том, как много мы не замечаем. Или не хотим замечать. Это уже каждый пусть сам решает.