Галерея в подъезде: Как Даша Серенко и активисты знакомят жителей друг с другом

Знаменитая московская высотка на проспекте Мира, 184, корпус 2 — символ советского модернизма в архитектуре. Из-за необычного расположения балконов она напоминает шахматную доску. Через дорогу на дом смотрит культовый памятник Веры Мухиной «Рабочий и колхозница», соцреализм как он есть. В третьем подъезде, как и везде: стены, крашенные неопределенного цвета краской, салатовые почтовые ящики, мелкая плитка с узорами, потолок с черной плиткой и ковер. Все как у всех. На входе художники нарисовали и повесили плакат с «Рабочим и колхозницей» и надписью: «С Новым годом, дом на ножках! Мы смотрим на тебя уже 50 лет». С другой стороны, на входе, традиционно дежурные объявления об оплате услуг консьержа, дата собрания собственников жилья и тому подобное.

Здесь же, слева, поставили елку, справа — стол с грудой разноцветной бумаги и картона, за которым несколько человек вырезают гирлянды и елочные игрушки. Рядом — стол с электрическим самоваром, печеньем, фруктами и соками. Из колонки играет музыка. Спускается бабушка с внучками — начинают делать гирлянды. Затем мужчина, который наготовил с десяток банок морковного варенья, еще горячими раздает их всем, кого встречает на пути. Кто-то поднимается в квартиру за дополнительными стульями, на ступеньку лестницы садится ребенок и произносит: «Это мой домик». Приехали джаз-банд «Дальний свет» и группа «МаМа» и начали совместный концерт прямо в холле. Сперва собирается всего человек десять, но жильцы постепенно приходят, позже их будет около тридцати.

В какой-то момент скромное чаепитие и украшение подъезда стало куда больше походить на классическую тусовку: играет хорошая музыка, люди разбиваются на компании и общаются, кто-то танцует, кто-то периодически уходит выпивать яблочный самогон в маленькую подсобку. Ключевой момент вечера — когда из лифта вышли несколько жильцов-музыкантов с духовыми инструментами и начали играть песни группы «Ленинград» и популярные советские мелодии. Джаз-банд им подыгрывал. Все это продолжалось часа три. Потом жители начали расходиться, обсуждая, как украсят следующий подъезд и можно ли провести что-то подобное в другом доме.

Дарья Серенко, художница, поэтесса, создательница акции #тихийпикет

Больше полугода живу здесь, в «Доме на ножках». Вместе с несколькими друзьями из Института проблем современного искусства, куда я поступила, давно мечтали открыть свое выставочное пространство. Мы даже смотрели помещения, но поняли, что создавать еще одну галерею или выставочное пространство, которых в Москве и так много, нам неинтересно. Однажды я поехала на очередной просмотр помещения, вышла из дома, и меня осенило, что я давно любуюсь подъездом, в котором живу. Позвонила старшему по дому, и мне назначили встречу. На ней вместе с сокуратором проекта Александрой Киселевой мы рассказали о нашей идее — и нас поддержали, чему я очень удивилась.

У нас есть актив, в который войдут еще несколько человек. Сейчас нас четверо: я, Александра Киселева, Ольга Машинец, Елизавета Канатова. Еще несколько художников, которые делают проекты для первой выставки, и несколько жильцов дома, которые помогут с организацией, будут вкладывать свои творческие интенции в этот проект. В доме живет много художников, у которых свои взгляды на то, как все будет выглядеть. Первая выставка будет посвящена дому как объекту или, может, даже как субъекту коммуникации, более того, в 2018 году ему исполняется 50 лет. Поэтому первая волна «Чрезвычайной коммуникации» выстроится вокруг архитектуры дома, его истории и жильцов.

Представление о доме трансформируется. Как и многие в Москве, я снимала разные квартиры. Раньше мой дом всегда был моей норкой, в которую я стремлюсь вечером после работы, торопливо минуя пространство возле дома. Все потому, что там обычно происходит что-то не очень хорошее. Проскакивала в подъезд, вызывала себе отдельный лифт, если их два, а на один из них уже кто-то претендует. А сейчас чувствую, как понятие «дом» в моей голове расширяется, и я воспринимаю не только квартиру, но и пространство подъезда, лифта, лестничной клетки.

У меня в голове «Дом на ножках» похож на гигантскую сеть или улей, где постепенно заполняются все ячейки. Я мысленно отмечаю: «Так, познакомилась с одним человеком, еще с одним». Эти знакомства происходят постоянно. Пока мы с Александрой делали замеры в подъезде, то познакомились с девушкой, которая дала нам лазерную рулетку. Пока мы переписывались в телеграме и вотсапе с жителями дома, я познакомилась с женщиной, которая готова помочь с грузовой машиной, если нужно что-то привезти. И вот так постепенно дом наполняется знакомыми мне людьми. Это задумано в концепции его архитектуры: он — улей, а пространство под ножками и пространство подъездов — социальные пространства, которые должны быть задействованы и использованы всеми людьми.

Хоть выставки уже много лет как вышли за пределы галерейных пространств, в России до сих пор подобных примеров немного. У нас есть Выставочные залы Москвы — чаще всего это галереи, которые находятся на первом этаже жилищного комплекса. Но даже там, как мне рассказывали, бывают проблемы с жильцами дома, хотя это вообще обособленное помещение. А у нас будет максимально открытое пространство, через которое проходят все — как жильцы дома, так и гости. Поэтому объекты искусства, размещенные в холлах, будут находиться в максимально незащищенном положении. Но социальный эксперимент не в том, что мы думаем, будто нашу галерею разгромят. А в том, что выставка будет существовать ровно до тех пор, пока будет позволено. Коллективное позволение или непозволение должно исходить от жильцов дома. Мы будем делать максимально открытые формы голосования — оставить работу или убрать. Мы будем показывать что-то заранее, чтобы не было ощущения куратора, который вторгается извне и делает все на свое усмотрение. От нас только материал и концепция, которую мы разработаем совместно с жителями.

Исследование коммуникаций — основное поле моей работы как художницы. Я делала «Тихий пикет» и исследовала межличностную коммуникацию на определенную тему. Делала летом проект «Слова на свободе», который не смогла завершить из-за здоровья. Я звонила незнакомому человеку или оставляла свой номер в открытом доступе, и любой человек мог позвонить и поговорить со мной на интересующую его тему. Был больший спрос на телефонные звонки, но в какой-то момент случился перегруз, я чуть не легла в больницу — и пришлось закончить акцию. Может быть, когда-нибудь вернусь к этому.

Сейчас выставка длиной в дом, наверное, самый масштабный проект, которым я занималась в жизни. Здесь невероятное количество факторов должно сойтись, чтобы все состоялось. С одной стороны, мы должны выиграть какой-то грант, с другой, раз мы используем помещение, хотим сами оплачивать работу консьержа, чтобы был какой-то обмен. При этом сам консьерж должен быть открытым к коммуникации. И много всего нужно постепенно сделать в самом подъезде: открыть библиотеку, избегать конфликтов, искать компромиссы. Надеюсь, все получится.

Я вообще против любых обобщений. Когда слышу «мир вокруг нас…», заранее недоверчиво отношусь к этой фразе. А какой мир? Я мало где была. Знаю, что во многих странах коммуникация — это норма, как и галереи в подъездах. Мы три дня проводим праздник в подъездах — украшаем их к Новому году, в одном из них консьерж была не очень рада нам и нашему празднику. Когда я спросила, почему, она отвечала, что это никому не нужно, никто не придет, что столько лет здесь живет и ничего подобного не видела и не собирается. В итоге жильцы пришли и было весело. С ее концепцией мира это разошлось: она наблюдала за тем, что все идет вразрез с ее словами.

Моя задача как художницы создать поле для коммуникации, определенные условия, а не устраивать саму коммуникацию. В процессе случаются какие-то вещи, которые можно обозначить как чудеса, но не в каком-то метафизическом или возвышенном смысле. Например, у нас играл замечательный джаз-банд «Дальний свет», и уже к концу мероприятия ко мне подошел один из жильцов и спросил: «Даша, ты не знаешь, как зовут того музыканта?» А я сама не знаю всех, подошли вместе, спросили, оказалось, что они друг друга знают: бывшие однокурсники и раньше дружили. Это было что-то невероятное. Или вчера мы объясняли детям, что такое супрематизм на выставке Малевича в «Рабочем и колхознице» (музейно-выставочный центр. — Прим. ред.). Они никак не могли запомнить слово, хотя вырезали кучу супрематических игрушек. Мы запоминали супрематизм через слово «супер». Это было очень смешно. Они бегали и говорили: «Супрематизм — это супер!» Все эти коммуникативные чудеса — непаханое поле для современного искусства. Мне скучно производить и исследовать материальные объекты, а пространства исследовать интересно.