Дед Мороз - Красный, Синий, Белый Нос
У них не только носы разные, но и шубы — у Красного носа — красная, у Синего — синяя, а у Белого — белая. Но иногда Мороз Белый нос одет и в черную шубу, расшитую серебром.
Мороз Синий нос холодит ленивых, у них на морозе нос синий, а Мороз Красный нос подогревает трудолюбивых — на морозе у таких щеки горят.
Ну, а Мороз Белый нос никого не щадит. Если кто его встретит, то живым домой уже вряд ли вернется. Значит судьба такая. Насмерть Белый нос морозит. Мороз Белый нос в фольклоре упоминается редко. Уж очень суров он для детских сказок. Смерть-Марена спутница его, а не внучка-Снегурочка.
Зато другие два его брата — Мороз Синий нос и Мороз Красный нос — в народных сказках и песнях нередкие гости!
Вот для примера известная белорусская сказка "Два мороза".
Гуляли по полю два Мороза, два родных брата — Мороз Синий нос и Мороз Красный нос.
Гуляют-погуливают Морозы, друг дружку похваливают. А ночь светлая-светлая. Просторно Морозам на воле.
А тихо, так тихо, будто живой души не осталось на свете. Перебежали Морозы с поля на лес. Бегают, пощёлкивают, с дерева на дерево перепрыгивают, зайчиков пугают. Из лесу в деревню заскочили, и давай по крышам стрелять!
— Эге, — говорит Мороз Синий нос, — все попрятались, боятся на двор вылезть.
— Пусть только вылезет кто-нибудь — зададим ему страху, — отвечает Мороз Красный нос.
Стало светать. Повалил из труб дым густой. Заскрипели колодцы. Повыходили мужчины из хат. Кто молотить пошёл, кто в лес по дрова собирается.
— Погоди-ка, брат, — сказал Мороз Красный нос. — Давай побежим с тобой на дорогу в поле.
И побежали они опять в поле. Стоят рядышком, путников поджидают.
Заскрипели сани на дороге. Зазвонил где-то звоночек под дугою.
В санях селянин сидит, коника погоняет. А за санями ухарский возок плывёт, звоночек звенит.
— Ну, погодите-ка, — говорит Мороз Синий нос. — Ты беги за мужиком, а я за паном.
И побежали они путников морозить.
Долго бежал Мороз Синий нос, пока пана догнал. Наконец догнал, под шубу залез. Тепло выгоняет оттуда. Поёживается пан, ноги зябнут, холод по телу пошёл, панский нос посинел. А Мороз Синий нос только посмеивается. Чуть до смерти пана не заморозил!
А Мороз Красный нос догнал селянина и давай его морозить.
— Эге, мороз не шутит, — говорит селянин. Слез он с саней, ногами топает, по плечам руками хлопает. Пробежал так с полверсты, ему и жарко стало. Сел себе в сани, едет — и горя мало.
— Ну, погоди же, брат: пройму я тебя, когда дрова рубить будешь.
Заехал человек в лес. А Мороз Красный нос обогнал его, в лесу ждёт. Выпряг коника селянин, топор взял да как начал рубить — жарко стало ему. Сбросил кожух. А Мороз обрадовался: залез в кожух и давай там белые кросна ткать.
Сделал кожух белым как снег.
Нарубил дров человек, к тулупу идёт, а он весь обмёрз.
— Эге, братец, да ты здесь?
Взял кнутовище да как стал молотить — чуть живой выскочил Мороз Красный нос и прямо в лес.
Рассердился Мороз Красный нос на селянина, но ничего с ним поделать не может.
Родом Дед Мороз из самой седой древности.
Дед Мороз — могучий русский языческий Бог, воспетый в легендах и славянских сказаниях — олицетворение русских зимних морозов, кузнец, сковывающий льдом реки, осыпающий зимнюю природу искристым снежным серебром, дарящий радость зимнего празднества, а в тяжелую годину защищающий от врагов невиданными зимними холодами, от которых начинает ломаться железо. Мороз помогает заблудившимся путникам, указывая дорогу.
Деда Мороза отождествляли также с первым месяцем года — серединой зимы. Холоден и студен первый месяц года — царь морозов, корень зимы, ее государь. Он строгий, льдистый, ледяной, пора снеговеев. Январь у нас так и зовется — стужень.
Дед Мороз также и герой классической русской литературы — пьеса А.Н. Островского "Снегурочка", поэма Н.А. Некрасова "Мороз, Красный нос", стихотворение В.Я. Брюсова "Царю Северного полюса".
Три брата-Мороза — это три ипостаси Деда Мороза. А сам образ Деда Мороза — есть зимняя ипостась могучего и мудрого Бога Велеса.
У Деда Мороза много имен и ипостасей. В разное время и в разных местах представал он по-разному. Он и Мороз, и Студенец, и Снежный Дед, и Дед Трескун, и Позвист (Посвист), и Зимник, и Карачун.
Дед Трескун — старик с длинной бородой и суровым как русские морозы нравом. С ноября по март полновластный хозяин на земле. Говорят, даже Солнце его боится! Он женат на суровой Зиме-Марене.
Мороз — богатырь, кузнец, сковывающий воду "железными морозами". Суровый, разгуливающий по земле в компании Солнца и Ветра, и насмерть морозящий встретившихся на пути мужиков (в белорусской сказке "Мороз, Солнце и Ветер"). Мороз иногда отождествлялся с буйным зимним ветром.
Зимник — старик с белыми волосами и длинной седой бородой, с непокрытой головой, в теплой белой одежде и с железной булавой в руках. Где он пройдет — там жди жестокой стужи.
Позвизд — славянский Бог бурь и непогод. Стоит ему тряхнуть головой — на землю валит крупный град. Вместо плаща за ним ветры веют, с полы его одежды падает хлопьями снег. Стремительно носится Позвизд по небесам, сопровождаемый свитой бурь и ураганов.
Карачун — среди славянских божеств выделяется своей свирепостью — злой дух, сокращающий жизнь. Подземный Бог, повелевающий морозами. Темная ипостась зимнего Велеса. Карачуном называется и самая длинная ночь в году — ночь Зимнего Солнцестояния.
Так или иначе, Деда Мороза издревле представляли как седого старика с длинной бородой в длинной толстой шубе, валенках, шапке, рукавицах, и с посохом, которым он морозит людей.
Ниже приведена традиционная атрибутика и символика образа Деда Мороза.
Борода и волосы — густые, седые, серебристые. Символическое значение — могущество, счастье, благополучие и богатство.
Рубашка и штаны — белые, льняные, украшены белым геометрическим орнаментом — символ чистоты.
Шуба — длинная, расшитая серебром (восьмиконечные звёзды, гуськи, другой традиционный орнамент), отороченная лебединым пухом или белым мехом.
Шапка — расшита серебром и жемчугом. Оторочка лебединым пухом или белым мехом. Залом с треугольным вырезом на лицевой части — стилизованные рога. Форма шапки — полуовал.
Рукавицы — расшиты серебром — символ чистоты и святости всего, что он даёт из своих рук. Иногда рукавицы у Деда Мороза трехпалые (кроме большого выделен еще и указательный палец — т.е. такие, как и по сей день носят наши военные в зимнее время). Но такие рукавицы у него не для удобства работы, но для обозначения принадлежности к высшему божественному началу ("трёхпалость" — соответствующий символ ещё со времен неолита).
Пояс — белый с орнаментом — символ связи предков и потомков.
Валенки — шитые серебром.
Посох — витой, серебристо-белой гаммы. Посох завершает лунница (стилизованное изображение месяца) или голова быка (символ власти, плодородия и счастья). И то, и другое знак того, что Дед Мороз — это ипостась Велеса.
Цвет шубы, шапки и рукавиц (иногда и валенок) соответствует конкретной ипостаси Деда Мороза: красный, синий или белый. Но символику при любом цвете эти одежды сохраняют белую. Белый цвет и серебро — символы луны, святости, севера, воды и чистоты.
Снегурка или Снегурочка, героиня многих русских сказок, снежная девочка — внучка Деда Мороза, повсюду сопровождающая своего Дедушку — символ застывших вод, дух льда. Эта девушка всегда одета только в белые одежды. Головной убор — восьмилучевой венец, шитый серебром и жемчугом. Народы Северной Европы Снегурочку называют Снежной Королевой.
И по сей день Дед Мороз ходит в длинной шубе, валенках и с посохом. Передвигаться пешком или на санях, запряженных тройкой белых рысаков. Его постоянная спутница — внучка Снегурочка. Дед Мороз играет с детьми в игру "Заморожу", и прячет в новогоднюю ночь подарки под елкой.
На праздниках Дед Мороз появляется не сразу, а в середине торжества. По народным представлениям, любой гость — всегда желанный и должен быть объектом почитания как представитель чужого мира. Деда Мороза следует пригласить, что соответствует древнему ритуалу вызова-приглашения духов предков. Дед Мороз, по существу, и является предком-дарителем. Поэтому и зовут его не стариком или старичком, а дедом или дедушкой.
Но так было не во все времена. Веками запрещала церковь даже само имя Деда Мороза поминать. Но по мере ослабления христианства в начале XX века положение изменилось. Впервые после веков гонений Дед Мороз явился на Рождество в 1910 году. Но это было не на долго. Уже в середине 1920-х в СССР началась антирелигиозная кампания. Стараниями активистов не только елка, но и Дед Мороз были зачислены в "религиозные пережитки".
И лишь в декабре 1935 года по поручению Сталина член Президиума ЦИК СССР Павел Постышев опубликовал в газете "Правда" статью, где предложил организовывать для детей празднование Нового Года с участием Деда Мороза. Вместе с реабилитацией елки прекратились и обличения Деда Мороза, полностью восстановленного в правах. Устроители детских "елок" получили возможность проявлять инициативу, составители рекомендаций по устройству "елок" писали сценарии, что, в конце концов, привело к выработке стандартного ритуала общественной детской "елки": "Дедушка-мороз. внезапно появляется в зале и так же, как сто или двести лет назад, а может быть, и тысячу лет назад, вместе с детьми совершает хоровод вокруг елки, распевая хором старинную песню, после чего из мешка его начинают сыпаться детям подарки".
В дальнейшем в СССР этот образ был окончательно канонизирован: древний славянский Бог Дед Мороз стал в наши дни символом самого любимого народного праздника — Нового Года, заменившего праздник Рождества Христова, которым при поддержке мирских властей церковь накрывала Коляду в течение почти целого тысячелетия.
Отношение церкви к Деду Морозу — как к языческому Богу — всегда было и сейчас остается сугубо враждебным. До сих пор некоторые православные обвиняют Сталина за то, что он не уничтожил Деда Мороза. Но сегодня, понимая, что Дед Мороз - это неотъемлемая часть неискоренимой русской традиции, церковь уже не надеется просто запретить его (как Бабу-Ягу или Владыку Морского), но настаивает теперь на публичном "крещении" Деда Мороза.
Молодецкая забава "Пофигу мороз".
Первый вариант игры.
На противоположных сторонах выбранной для игры площадки — "чистого поля" — обозначаются два "дома" (две "деревни") либо "дом" ("деревня") и "лес", в "лесу" располагаются играющие. На середине расстояния между "лесом" и "деревней" ширину "поля" ограничивают двумя вешками. Расстояние между вешками определяется опытным путем, но, как правило, оно не должно быть меньше 10 метров. Между вешек лицом к играющим становится водящий — Мороз Красный нос. Он произносит: "Я Мороз — Красный нос. Кто из вас решится в путь-дороженьку пуститься?"
Играющие хором отвечают: "Не боимся мы угроз, и нам пофигу мороз!" (В сугубо детском варианте игры: ". и не страшен нам мороз").
После этого они перебегают через "поле" в "дом", но пробежать надо обязательно между вешек. Мороз старается их "заморозить" — коснуться рукой или посохом. Причем, "действует" лишь самый конец посоха (именно "снежинка"), а не вся его длина. К остальной части посоха играющие могут прикасаться (туловищем, но не руками!), отталкивать его, отводить в сторону и пр. Но вариант с посохом можно использовать лишь при наличии определенного опыта, иначе можно нечаянно причинить травму играющим. "Замороженные" останавливаются и замирают в застигнутой позе на том месте, где их настиг Мороз, и стоят так до того момента, пока Мороз каждого из них не "разморозит" своим посохом после окончания всей перебежки. После каждой перебежки из "незамороженных" по какому-то условному критерию (например, при помощи считалки) выбирают нового Мороза, а предыдущий включается в игру наравне со всеми, включая и тех, кто был "заморожен". Игра заканчивается, когда не осталось ни одного участника (кроме последнего Деда Мороза), который не был бы хоть раз "заморожен". Последний Дед Мороз объявляется победителем. Можно в конце игры и сравнить, какой Мороз "заморозил" больше играющих.
Второй вариант игры.
Игра протекает так же, как и предыдущая, но в ней действуют два Мороза — Мороз Красный нос и Мороз Синий нос.
Стоя между вешкам, они произносят: "Мы два брата молодые, два Мороза удалые. Я Мороз Красный нос. Я Мороз Синий нос. Кто из вас решится в путь-дороженьку пуститься?"
Отличие от предыдущего варианта заключается в том, что те, кого "заморозил" Мороз Синий нос, выбывают из игры и в дальнейших забегах уже не участвуют.
Вариант с двумя Морозами более подходит, когда играющих изначально больше 10-15 человек.
Третий вариант игры.
Играющим между вешками надо пробежать дважды — из "дома" в "лес" и обратно. При этом, добежав до леса, играющий берет там некий заветный подарок или "клад" (пряник, конфету, монету, пр.), с которым и возвращается в "дом". Если же Мороз его заморозит на обратном пути, то "клад" возвращается в "лес". В конце игры определяется победитель — кто из играющих собрал больше "кладов". В этом варианте Дед Мороз может и не меняться, но быть постоянным ведущим. Оставшиеся "клады" Дед Мороз раздает участникам и гостям уже по своему усмотрению.
- 4015 просмотров
Материалы по теме
А вот ещё:
Что животным известно о смерти?
Из-за интеллекта человек разучился жить просто и умирать спокойно. Как та самая сороконожка, которая задумалась над тем, что в данный момент делает ее тридцать пятая нога, и забыла, как передвигаться. Свободное существование в природе и естественная принадлежность ее грубым силам — то, что есть у животных и традиционно вызывает зависть человека. Мы решили разобраться в том, как животные покидают этот мир и осознают ли они смысл этого события.
Медуза Turritopsis nutricula — бессмертна. Это небольшое существо 4 мм в диаметре, с аккуратным студенистым зонтиком, крестообразным красным желудком и тонкими щупальцами в количестве 80-90 штук, владеет секретом «вечной молодости».
Медуза Turritopsis nutricula
Благодаря трансдифференциации, умению обновлять клеточный состав, Turritopsis nutricula может двигаться вспять своему развитию, то есть вместо старости к детству. Когда это необходимо, она запускает процесс омоложения: сперва выворачивается наизнанку, поджимает щупальца, а затем постепенно абсорбирует жидкий скелет, принимая состояние бесполого полипа, обычного для начала жизненного цикла большинства представителей своего вида. После обнуления жизненных часов движение снова становится поступательным, заново включается механизм роста и Turritopsis nutricula возвращается к взрослому состоянию. И так до бесконечности.
Помимо Turritopsis nutricula в мире есть еще одно существо, чей жизненный потенциал приближается к бесконечному. Это гидра из типа стрекающих, которая обладает уникальной способностью к регенерации. Этот крошечный полип (не больше 20 мм) умеет восстанавливать организм из частей плоти.
Гидра обыкновенная Hydra vulgaris
Если его разорвать пополам, каждый из кусков скоро окажется полноценным, хватит и меньше половины — регенерация возможна от 1/200 изначального объема гидры. Теперь легко представить, как размножается полип и почему ассоциируется с древнегреческим мифологическим чудовищем.
Гидра в отличие от Turritopsis nutricula обитает в пресноводных водоемах и малоподвижна. В естественной среде эти два бессмертия не пересекаются, и, кажется, благодаря своим суперсилам уже давно должны были захватить весь мир. К счастью, океан не превратился в мезогельную жижу из медуз, а реки свободны от бесконтрольно почкующегося полипа по одной простой причине — их очень легко убить. Голод, погода и хищники берут на себя работу Геракла и возвращает справедливое распределение смерти даже туда, где эволюция, казалось бы, нашла необходимые для вечного существования лазейки.
На земле обитают и такие животные, чья жизнь продолжается по-настоящему долго.
Возраст выловленного в 2007 году у исландского побережья двустворчатого моллюска Arctica islandica составил 410 лет. Среднестатистическому жителю России этого времени хватило бы на 6,3 жизни.
Моллюск Arctica islandica
Гигантская черепаха Адвайта умерла в 2006 году, когда ей исполнилось 255 лет. К этому моменту она была практически ровесницей США, только на два года старше. Гренландский кит — рекордсмен-долгожитель среди млекопитающих, способен продержаться на плаву до двух веков. Достаточно для того, чтобы на свет появились ваши прапрапраправнуки. Американский лобстер способен дожить до 140 лет. Если, конечно, не будет подан к обеду, что чаще всего и случается. Более инертные животные — вроде определенных видов коралловых и губчатых — при идеальных условиях высиживают под водой тысячелетия. Достижение, с которым могут сравниться лишь человеческая глупость и дубы в долине Джуруба.
Поденки, маленькие крылатые насекомые, в идеальных условиях живут один день, в среднем несколько часов, минимально полчаса. Тридцать минут полета, спаривание, смерть — мимолетная и функциональная участь.
И хотя личиночная фаза у поденки длится несколько лет, полноценная особь существует в рамках своего семантического кода. Впрочем, результат у всех один. Бесповоротная остановка жизнедеятельности организма, известная как смерть, настигает мушку так же, как и гренландского кита, и Turritopsis nutricula.
Конечность физического бытия — биологический факт, универсальный для всего, что принято называть живым. В случае человека идея смерти представляется одним из базовых элементов познания мира. Она формирует сознание, поведение, искусство, экономику, религию, политику. С начала времен человек придумал свой, особый механизм смирения, спрятанный в ритуале, выработал систему чувств к неизбежному концу и до сих мечтает преодолеть его. Он максимально погружен в культуру смерти или по крайне мере хорошо о ней информирован.
Но существует ли идея смерти вне человека, что знают о ней, как различают и переживают ее другие животные?
Наблюдать смерть в дикой природе не так просто. Обычно она спрятана за убийством ради еды или борьбой за выживание. Смерть здесь навязана инстинктом самосохранения, который животные чувствует лучше, чем мы — по крайней мере, до тех пор, пока сами не перейдем от мысли к опыту. Поэтому первый очевидный уровень восприятия смерти у животных — рефлексивный, направленный на то, чтобы избежать угрозы и выжить — во чтобы то ни стало.
Его легко спутать с осознанным переживанием, особенно когда человек, подверженный иллюзии антропоморфизма, интерпретирует боль и стремление ее преодолеть как понимание смерти животным. Кошка уходит умирать в одиночестве не потому, что видит приближающийся конец — просто это слабость подсказывает ей укрыться от внешних угроз для своего здоровья. Собака воет на луну не из-за тоски по бренному — это обозначение территории или момент социального взаимодействия. Сиротливый взгляд овцы перед забоем — это не эмоция, а проекция человеческого беспокойства.
Следующий уровень переживаний находится в отношениях животного к смерти другого. Может ли животное почувствовать утрату, обратить на нее внимание, прочувствовать ее до конца и отдать моменту необходимые символические почести?
Приматы будут первыми, кто способен претендовать на эмоциональную зрелость в этом вопросе. Например, гориллы живут в группах с развитой социальной структурой, поэтому способны испытывать сложные и направленные чувства к членам своих семей. Самый яркий пример — нежелание матери расставаться с мертвым ребенком. В декабре 2011 года в национальном парке Вирунга Демократической республики Конго в семье горных горилл одна из молодых матерей никак не могла смириться со смертью своего новорожденного ребенка. В течение недели она не выпускала из рук мертвое тельце, ухаживая за ним и проявляя очевидные признаки депрессии. Такое поведение встречается и у горилл в неволе. Посетители мюнстерского зоопарка могли наблюдать в 2008 году, как горилла Гана на протяжении нескольких недель таскала с собой умершего от болезни сердца детеныша.
Горилла с мёртвым детёнышем
Подробно задокументирована смерть шимпанзе Пэнси в шотландском сафари-парке. Дряхлеющая пятидесятилетняя особь в течение нескольких дней умирала от старости, а ее семейство, несмотря на свой буйный нрав, тихо собиралось вокруг тела.
В итоге смерть была зафиксирована одним из самцов группы. Он поднял ее руки, несколько раз пнул, после чего остальные шимпанзе нашли в себе силы отойти от мертвой Пэнси. Единственной, кто остался рядом, была ее дочь Роузи. Она провела с трупом всю ночь, а на следующий день уже с помощью вернувшихся обезьян ухаживала за телом, счищая с него солому и грязь.
Потом шимпанзе забрали сотрудники парка, а семейство еще несколько дней не возвращалась на свое излюбленное место ночлежки. Более того, в течение следующей недели они вели себя неожиданно тихо и съели значительно меньше еды, чем обычно. Похожая реакция была запечатлена в 2009 году в Камеруне на уже ставшей знаменитой фотографии, где скончавшаяся от старости шимпанзе вызывает у своих соплеменников вид, близкий к поминальному.
Кроме приматов чутким отношением к смерти отличаются и слоны. До XX века существовал миф, что эти огромные травоядные животные чувствуют приближение своей гибели и уходят умирать в места, еще раньше облюбованные их предками. Кладбища слонов мечтали найти и ученые, и меркантильно мотивированные продавцы бивней, но поиски оказались либо не верифицируемы, либо безрезультатны.
Главным достижением этого мифа стал большой массив данных о предсмертных повадках животного. Больной, умирающий слон испытывает огромную жажду и в последние часы своей жизни идет по проторенному пути к водопою. Там, вдоволь напившись, он погружается в воду, где и встречает смерть. Когда такие водоемы высыхают, то в них обнаруживают останки слонов, но к масштабам, напоминающим кладбища, они все-таки не приближаются.
Слоны собрались около погибшего собрата
В книге английского биолога Йена Дугласа-Гамильтона и его жены Ории «Жизнь среди слонов», собранной из полевых наблюдений за животными в течение нескольких лет в Танзании, целая глава посвящена смерти. Как и в других, более поздних и многочисленных исследованиях, ученые зафиксировали, что слоны могут находиться возле трупа сородича продолжительное время, выражая высокую социальную заинтересованность группы к умирающему. Более того, они способны различать среди прочих останков именно слоновьи кости, возбужденно на них реагировать и переносить с места на место, будто участвуя в замысловатом ритуале похорон.
В миланском исследовательском институте Tethys также считают, что на смерть могут реагировать и дельфины. Ученые не раз наблюдали у самок сильную привязанность к умершим детенышам. Последний такой случай был зафиксирован в Южно-Китайском море с самкой афалина. Подобные модели поведения в разной степени выделяются у жирафов, гусей, собак и других животных с зачатками социального поведения. Они фиксируют появления чувства утраты, определенного ощущением родовой принадлежности и групповой привязанности.
Конечно, лучшим доказательством осознанных отношений к смерти у животных был бы самый глубокий уровень ее понимания — самоубийство. Но никаких серьезных исследований или примеров суицидального поведения среди животных на сегодняшний момент нет. Выбросившиеся на берег киты сбиваются с пути. Лемминги срываются с обрыва по глупой случайности. Стерильная пчела умирает, потеряв жало — не от большой смелости, а потому что не может иначе. Собаки прыгают с моста, почуяв что-то съестное.
Восприятие смерти у социальных животных не всегда связанно с инстинктом. Ее ареал выходит за пределы рефлексивного и позволяет определенным видам по-особенному выделять гибель сородичей, пусть и не используя привычный нам набор эмоциональных реакций.
Однако существует история, которая заслуживает если не научного, то хотя бы эмоционального внимания. Ричард О’Бэрри, герой пронзительного документального фильма «Бухта», тренировал в 60-х годах прошлого века дельфинов для сериала «Флиппер». Роль улыбчивого Флиппера играли пять разных особей, но больше всего работала самка по кличке Кэтти.
Интенсивный график съемок и существование в неволе все хуже и хуже сказывались на состоянии умелой актрисы, пока наконец она не впала в депрессию. Подавленное состояние прогрессировало и привело к тому, что Кэтти свела счеты с жизнью прямо на руках О’Бэрри. Смерть наступила от асфиксии. Она попросту перестала дышать. Для того чтобы полностью прочувствовать историю Кэтти, следует понимать, что дельфины дышат сознательно, а каждый новый вздох для них — это осмысленный акт.
Есть ли у трагедии, кардинально изменивший жизнь О’Бэрри, какой-либо значимый научный фундамент, покажут лишь будущие исследования. Но всего вышеперечисленного о взаимодействиях животных со смертью уже хватит для того, чтобы засвидетельствовать — восприятие смерти у социальных животных не всегда связанно с инстинктом. Ее ареал выходит за пределы рефлексивного и позволяет определенным видам по-особенному выделять гибель сородичей, пусть и не используя привычный нам набор эмоциональных реакций. Антропоцентризм в данном случае оказывается еще обманчивее антропоморфизма, а на вопрос, переживают ли животные смерть, находится свой короткий ответ: некоторые — да, и это надо учитывать.